Фамилия Бурчало — редкий случай, когда прозвище застыло в форме, почти не тронутой типовыми фамильными суффиксами. В ней нет привычного -ов, -ин или -ский, а значит, перед нами так называемая «неоформленная» фамилия (по классификации Б. Унбегауна), которая чаще всего встречается на Украине и в южных русских областях. Сама основа — глагол «бурчать» — сразу выдаёт источник: прозвище Бурчало давали человеку с ворчливым, недовольным голосом, который говорил негромко, но постоянно, «себе под нос». В диалектах слово могло означать и того, кто издаёт глухой, урчащий звук — например, медведя или собаку, но вряд ли прозвище давали животному напрямую, скорее человеку с похожей манерой речи или поведения.

Форма на -ало типична для украинских и южнорусских прозвищ, образованных от глаголов: «кричало», «пищало», «стукало». Такие прозвища фиксировали характерный признак — в данном случае манеру постоянно «бурчать», ворчать. В отличие от северных или центральных регионов, где прозвище быстро обрастало суффиксом принадлежности (Бурчалов), на юге и западе его могли оставить в исходном виде, и со временем оно закрепилось как фамилия без изменений. Это же слово встречается в украинском языке как имя существительное: «бурчало» — ворчун, брюзга.

Географически фамилия Бурчало тяготеет к Черниговской, Полтавской и Сумской областям Украины, а также к приграничным районам России (Брянская, Курская области). Встречается она нечасто, что объяснимо: прозвище хоть и меткое, но не самое лестное, и вряд ли его давали с гордостью. Интересно, что в некоторых говорах «бурчало» имело и второе значение — «мельничный жёрнов», который при работе издавал характерный гул. Если прозвище давали мельнику, то это совсем иная, профессиональная версия, но она менее вероятна: в русской ономастике прозвища по звуку инструмента или орудия труда встречаются реже, чем по чертам характера.

Таким образом, предок носителя фамилии Бурчало был, скорее всего, человеком с заметной речевой особенностью — ворчливым или постоянно что-то бормочущим. Никакого благородного сословия или знатного рода за этой фамилией не стоит, но она ценна как живой срез народной речи: в ней сохранилось слово, которое могло бы кануть в лету, если бы не закрепилось в фамилии.