Фамилия Чеголяев — редкий пример, где основа, скорее всего, тюркская, а суффикс — русский, что указывает на формирование фамилии на стыке культур. Разбираем её по частям. Корень «Чеголя» почти наверняка восходит к тюркскому прозвищу или имени. В тюркских языках есть слово «чеге» (çege) — «коза» или «козлёнок», а также «чеголя» могло означать «козопас» или «пастух коз». Учитывая, что прозвища по роду занятий и сходству с животными были широко распространены, версия с «козопасом» выглядит самой прямой и правдоподобной. Менее вероятно, но возможно, что в основе лежит диалектное слово «чеголь» — так в некоторых говорах называли щеголя, франта, но для этого варианта нет устойчивых параллелей.

Суффикс -ев указывает на стандартную русскую патронимическую модель: «чей?» — Чеголяев, то есть сын Чеголяя. Фамилия образована от прозвища или некалендарного имени Чеголяй (форма с окончанием -ай характерна для тюркских антропонимов, адаптированных в русской среде). По сути, это типичный случай, когда тюркское прозвище «обрусело» через добавление русского суффикса принадлежности.

Географически фамилия тяготеет к Поволжью и Приуралью — регионам, где исторически шло активное смешение русского и тюркского (татарского, башкирского, чувашского) населения. Носители фамилии Чеголяев встречаются в Оренбургской, Самарской областях и в Башкортостане. В XIX веке это были в основном государственные крестьяне и однодворцы, то есть люди, не знавшие крепостной зависимости, что косвенно подтверждает юго-восточное происхождение фамилии.

В отличие от распространённых фамилий, Чеголяев не имеет нескольких конкурирующих версий. Спор здесь один: мог ли корень «чеголь» быть связан с русским словом «щеголь»? Вероятность мала, потому что для этого пришлось бы допустить диалектное искажение «щ» в «ч», что нетипично, а тюркская версия объясняет всё без натяжек. Таким образом, предок современного Чеголяева с высокой долей вероятности был козопасом или человеком, получившим прозвище «Козёл» (в тюркской среде это не было оскорблением, а часто указывало на упрямство или ловкость). Фамилия сохранила память о бытовом прозвище, которое в XV–XVII веках звучало естественно, а сегодня воспринимается как загадка.