Фамилия Чувасова — женская форма от мужской фамилии Чувасов, которая в свою очередь образовалась от прозвища или мирского имени Чувас. В основе этой фамилии лежит не географическое название народности (чуваши), а древнерусское нецерковное имя, зафиксированное в исторических документах. Ономасты, в частности С. Б. Веселовский в своем труде «Ономастикон», упоминают имя Чувас, которое носили реальные люди в XV–XVI веках. Например, Чувас Федорович Дубенский, живший в середине XV века, или крестьянин Чувас из новгородских погостов (около 1495 года). Таким образом, фамилия имеет не этническое, а личное, прозвищное происхождение.

Слово «чувас» в русских диалектах имело несколько значений. В псковских и тверских говорах «чувас» — это непоседа, человек, который постоянно суетится, вертится, не может усидеть на месте. В вятских говорах слово могло означать «чудак» или «человек со странностями». Именно такое прозвище — подвижного, суетливого или чудаковатого человека — и дали основателю рода. Суффикс -ов в фамилии указывает на принадлежность: Чувасов буквально означает «сын Чуваса», то есть потомок человека с таким прозвищем.

Фамилия Чувасов (и её женская форма Чувасова) не относится к числу распространенных в масштабах всей России. Её очаги сосредоточены в Поволжье, особенно в Нижегородской, Кировской областях и в Республике Марий Эл. Это косвенно подтверждает версию о диалектном происхождении прозвища: именно в этих регионах слово «чувас» в значении «непоседа» бытовало наиболее активно. Встречаемость фамилии в этих местах выше, чем, скажем, в центральных или южных областях, что говорит о локальном, «гнездовом» характере её распространения.

Интересно, что у фамилии Чувасова есть «родственники» — однокоренные фамилии Чувашев, Чувакин, Чуваев. Все они образованы от разных диалектных вариантов одного и того же корня «чув-», связанного с глаголом «чувать» (слышать, чуять) или с теми же прозвищными формами. Однако фамилия Чувасова стоит особняком: она сохранила именно ту форму прозвища, которая была документирована в древнерусских актах, и не перешла в более привычное «Чувашев», что делает её ценным свидетельством живой народной речи XV века.