Фамилия Грибишешникова — редкая и неочевидная. На первый взгляд, в ней слышится что-то связанное с грибами, но корень здесь другой, и разбирать её стоит с конца, с суффиксальной цепочки.

Основа фамилии — прозвище Грибишешник. Оно образовано от слова «грибишешня» или «грибишешник», которое в русских говорах, особенно в юго-западных и центральных областях, означало человека, который «гребит шешнями» — то есть занимается мелкой, суетливой или нечистой на руку работой. «Шешня» в диалектах — это мелочь, дрязги, хлопоты, а иногда и воровство или плутни. «Грибить» — значит грести, сгребать, захватывать. Таким образом, Грибишешник — это прозвище для суетливого, хлопотливого человека, который «загребает под себя» мелкие дела или, в негативном смысле, склонен к присвоению чужого добра по мелочам.

Суффикс -ник указывает на род занятий или характерное свойство: так же, как «охотник» от «охота», «шалун» от «шалость». А суффикс -ов- в окончании фамилии (Грибишешник-ов-а) — типичный русский патронимический или посессивный суффикс, означающий «принадлежащий», «из семьи». То есть Грибишешникова — это дочь или жена Грибишешника.

Версия о связи с грибами маловероятна: слово «грибишешник» не фиксируется в значении «сборщик грибов» или «торговец грибами». Для этого в русском языке есть фамилии Грибов, Грибков, Грибников. А вот диалектное «шешня» (от общеславянского «шептать»? или от «шест»? — спорно) даёт более надёжную привязку. Ономастические словари, например работы В. Никонова, фиксируют подобные модели, где основа — глагол + существительное в форме творительного падежа (греби + шешня).

Фамилия почти наверняка крестьянского происхождения, из среды, где прозвища давались по бытовым привычкам и мелким недостаткам. Географически она могла возникнуть в районах, где сохранялись архаичные говоры, — например, в Рязанской, Тамбовской или Воронежской областях. В современной России фамилия встречается редко, что подтверждает её узколокальное и диалектное происхождение.

Известных носителей с такой фамилией в публичном поле нет, что делает её особенно ценной для семейной истории: каждый носитель — по сути, хранитель забытого прозвища, которое триста лет назад дали предку за его хлопотливый нрав.