Фамилия Карсановы — одна из тех, что уводит вглубь кавказского многоязычия, где одно и то же слово могло звучать по-разному у соседних народов. В основе лежит прозвище Карсан, а вот от какого именно корня оно пошло — тут исследователи расходятся.

Первая версия — грузинская. «Карс» означало щетку над копытом лошади или бечевку из конского волоса, а «ан» — ломоту. Сочетание не самое поэтичное, зато практичное: прозвище могли дать человеку, чья работа была связана с лошадьми — конюху, коневеду или ломовому извозчику. В таком случае фамилия относится к профессиональным именованиям, которые возникали, когда человека называли по его делу, а не по имени отца.

Вторая гипотеза — осетинская. Здесь корень «кар» означает возраст, а «санчъех» — шаг. Карсаном в этом смысле могли назвать человека, чей жизненный опыт рос с каждым годом, то есть мудреца или уважаемого старейшину. Версия выглядит стройнее, если учесть, что осетинский язык сохранил много древних иранских элементов, а фамилии с таким смысловым наполнением встречаются у народов Кавказа нередко.

Интересна и сама модель фамилии. Суффикс -ов типичен для русской фамильной системы, но в случае с Карсановыми он наложился на кавказскую основу. Это говорит о том, что фамилия оформлялась уже в русской административной среде — при переписях или записях в метрические книги, когда осетинское или грузинское прозвище получало стандартный русский суффикс принадлежности.

Фамилия бытует в основном у осетин, особенно в Дигорском ущелье, и у грузин. Встречаются варианты написания — Карсанов и Карсанты (осетинская форма множественного числа). Носители фамилии известны в спорте и науке, но специальных генеалогических исследований по роду пока не проводилось.

Какая из версий происхождения правдоподобнее? Скорее всего, рабочая — осетинская, с корнем «кар» и значением «возраст, зрелость». Она лучше вписывается в ономастическую традицию осетинских фамилий, где прозвища часто описывали личные качества, а не профессию. Но окончательного ответа нет: фамилия остаётся памятником кавказского культурного пограничья, где грузинские и осетинские корни переплелись настолько, что разделить их порой невозможно.