Фамилия Кашпирев — один из тех случаев, когда за привычным русским окончанием скрывается западноевропейский след. Её основа — имя Кашпир, которое представляет собой белорусскую народную форму крестильного имени Каспар. В Белоруссии и Польше имя Каспар (в польском написании Kasper) было широко распространено, поэтому и фамилии на его основе здесь не редкость. В русской же традиции, где имя Каспар встречалось реже, фамилия Кашпирев стала скорее региональным, юго-западным явлением, попав в великорусские земли вместе с переселенцами.

Значение имени Каспар — «казначей, хранитель ценностей» — восходит к персидскому корню. В западноевропейской библейской традиции это имя приписывают одному из трёх волхвов (Каспар, Мельхиор, Валтасар), пришедших с дарами к младенцу Иисусу. Таким образом, в основе фамилии лежит не прозвище по занятию, а именно крестильное имя, данное при рождении.

Словообразовательная модель проста: к основе Кашпир добавился типичный русский патронимический суффикс -ев, указывающий на принадлежность («чей?» — Кашпирев). Это значит, что фамилию носили потомки человека по имени Кашпир. Обратите внимание, что суффикс -ев, а не -ов, появился из-за мягкого звука [р’] в конце основы — это стандартное правило русской орфографии.

Точную дату и место возникновения фамилии назвать сложно: процесс формирования фамилий у крестьян и мещан затянулся до XIX века. Однако можно предположить, что первые носители фамилии Кашпирев жили на территории современных Смоленской, Брянской областей или в западных губерниях, где было сильное влияние белорусской и польской антропонимии. В дальнейшем фамилия могла распространиться вглубь России вместе с миграциями.

Интересно, что однокоренные фамилии — Кашперов, Кашпаров, Гаспаров — встречаются чаще, чем Кашпирев. Форма на -ирев встречается реже и выдаёт именно белорусский источник: в белорусском языке имя Каспар трансформировалось в Кашпар, а затем, под влиянием местного произношения, в Кашпир. Фамилия Кашпирев — не просто калька с западного имени, а свидетельство того, как чужая традиция обрастала местными звуковыми привычками и в итоге становилась частью русского фамильного фонда.