Фамилия Кепкин — редкий случай, когда в основе лежит не имя, не профессия и не географическое название, а прозвище, скорее всего, связанное с головным убором. Модель образования типична для русских фамилий: суффикс -ин указывает на принадлежность («чей?»), то есть Кепкин — это «сын Кепки» или «человек из семьи Кепки». Но вот с самим прозвищем Кепка не всё так однозначно.

Самая прямая версия: прозвище Кепка дали человеку, который постоянно носил кепку — или, наоборот, не снимал её при людях. В XIX веке кепка была не просто крестьянским или рабочим головным убором, а деталью, по которой могли судить о человеке. Прозвище могло закрепиться за портным-кепочником или за тем, кто торговал картузами. Однако в ономастике есть и другая, более глубокая гипотеза: слово «кепка» — это позднее заимствование из польского или чешского (чепка, czapka), а в русских говорах раньше бытовало слово «кепа» или «кеп» в значении «шапка, колпак». Если прозвище возникло до того, как слово «кепка» стало общеупотребительным (а это произошло не раньше середины XIX века), то основа могла быть диалектной.

Менее вероятный, но возможный вариант — связь с тюркским корнем «кеп» (форма, образец). В таком случае Кепкой могли прозвать человека за стать, осанку или, напротив, за необычную внешность — «не такой, как все». Но для центральной России эта версия слабее: фамилия Кепкин встречается в основном в Поволжье и на юге, где русские говоры активно контактировали с тюркскими языками, но там же была сильна и традиция прозвищ по одежде.

В дореволюционных источниках фамилия не была распространена: в переписях XIX века Кепкины фиксируются как крестьяне и мещане, в основном в Саратовской и Самарской губерниях. Никакого дворянского корня или громких исторических носителей у фамилии нет — это типичная «прозвищная» фамилия, которая закрепилась за одной или несколькими ветвями рода.

Интересная деталь: фамилия Кепкин стоит в ряду таких же «головных уборов», как Шапкин, Картузов, Колпаков, но отличается от них тем, что её основа — слово, вошедшее в язык позже других. Это даёт основание предполагать, что фамилия могла сформироваться не в XV–XVI веках, а в более позднее время, когда прозвища давали уже не по древним именам, а по бытовым приметам.