Фамилия Хлусова хранит память о прозвище дальнего предка — человека по имени или, точнее, по прозванию Хлус. В основе лежит диалектное слово, которое бытовало в курских говорах: «хлусить» означало «шутить, врать; обманывать, надувать». Отсюда и «хлус» — шут, враль, а также «хлуса» — льстец. Прозвище, скорее всего, указывало на характер: так могли называть балагура, рассказчика небылиц или же человека, который любил прихвастнуть.

Словообразовательная модель проста и типична для русских фамилий: к основе Хлус добавили суффикс -ов, а затем и родовое окончание -а. Фамилия Хлусова — это форма женского рода, мужской вариант — Хлусов. Такое окончание закрепилось за женщинами в русской традиции, где фамилия передавалась по мужской линии, но меняла род в зависимости от носителя.

Письменные свидетельства уводят нас в XVI век. В труде историка С. Веселовского упоминаются Хлусов Иван Истомин, помещик, 1539 год, Новгород, и Анюта Хлусова, холопка, 1554 год, Кашин. Эти записи показывают, что уже тогда прозвище бытовало в разных слоях общества — и среди землевладельцев, и среди зависимых людей. Значит, Хлусами называли не по сословному признаку, а по личным качествам, и прозвище не мешало человеку ни в одном из этих положений.

Интересно, что прозвище закрепилось за человеком как основное именование и со временем вытеснило в обиходе его крестильное имя. Такой путь — от уличного прозвания к официальной фамилии — прошли многие русские роды. Потомок человека, которого окружающие знали как Хлуса, со временем получил фамилию Хлусов, а его дети и внуки уже носили её как родовое имя.

Возможна и другая, менее вероятная трактовка: связь с глаголом «хлустать» — хлестать, стегать. В этом случае прозвище могло относиться к человеку резкому, порывистому в движениях. Но эта версия уступает первой: семантика «шут, враль» лучше согласуется с курской диалектной основой и подтверждается словарными данными.

Фамилия Хлусова встречается преимущественно в центральных и северо-западных регионах России, что согласуется с ранними новгородскими и кашинскими записями. Сегодня носители фамилии рассеяны шире, но корень остаётся узнаваемым и редким — таких фамилий немного, и каждая хранит отпечаток живой народной речи XVI века.