Фамилия Крекин — один из тех родовых имен, где за простой основой скрывается сразу несколько возможных историй. Словообразовательная модель прозрачна: суффикс -ин указывает на принадлежность («чей?»), а значит, в основе лежит личное прозвище или некалендарное имя Крека. Такая модель в XVI–XVII веках была типична для северных и центральных областей России, где фамилии на -ин активно вытесняли более архаичные формы.

Сам корень «крек» неоднозначен. В словаре Даля зафиксирован вариант «крехт» — хриплый, надсадный крик. Если следовать этой версии, прозвище Крека получал человек с хриплым, сиплым голосом, возможно, из-за болезни или особенности речи. Но есть и другое, более древнее значение того же корня — «смеяться, хохотать». В этом случае Крека — весельчак, балагур, тот, кто умел рассмешить и разогнать тоску. Обе версии правдоподобны, и без конкретных записей о первых носителях фамилии выбрать одну из них сложно: прозвища часто строились на яркой, бросающейся в глаза черте — будь то голос или характер.

В говорах встречается и слово «крек» в значении «скрип, треск» (например, крек дерева под ветром). Это добавляет третью, менее очевидную возможность: прозвище могли дать за манеру говорить отрывисто, резко, «со скрипом». Но эта гипотеза слабее двух первых, и в ономастических работах по русским фамилиям она почти не обсуждается.

Фамилия Крекин — нечастый случай, когда основа не отсылает к профессии или географическому названию, а целиком держится на личной характеристике. Такие «прозвищные» фамилии обычно старше «профессиональных» и часто возникали в крестьянской среде, где человека в быту называли не по отцу, а по меткому уличному имени. Потомок Креки, скорее всего, не был ни ремесленником, ни служилым человеком — его предок запомнился либо голосом, либо нравом.

Точное время и место возникновения фамилии установить по одной только форме нельзя. Для этого нужны переписные книги, ревизские сказки или метрики конкретных уездов. Но уже сейчас ясно: фамилия Крекин — не случайный набор звуков, а слепок с живого народного языка, где одно слово могло означать и хрип, и смех.