Фамилия Кузьминав — редкий вариант, который почти не встречается за пределами отдельных регионов. В отличие от массовой Кузьминов, здесь другой суффикс, и это главное, что бросается в глаза.

Основа фамилии — имя Кузьма (каноническая форма Косма), которое в древнерусской традиции означало «украшение» или «мир» (от греческого kosmos). Суффикс -ав в русских фамилиях нетипичен: он скорее характерен для украинских и белорусских фамилий (например, Грицнав, Павлюкевич). В русском языке -ав мог возникнуть при адаптации иноязычной модели или как диалектное искажение окончания -ов. Вероятнее всего, Кузьминав — это результат фонетического сдвига в говорах, где безударное -ов переходило в -ав (сравните с фамилиями типа Минав, Борисав, которые фиксируются в южнорусских и украинских областях). Вторая версия, менее правдоподобная, — что суффикс -ав восходит к тюркскому влиянию, но для имени Кузьма это маловероятно.

Географически фамилия Кузьминав тяготеет к югу России, особенно к Ростовской области и Краснодарскому краю, где в XIX веке оседали переселенцы из Малороссии. В центральных и северных регионах она почти не встречается. Это указывает на то, что предки носителя фамилии, скорее всего, были крестьянами или казаками, которые сохранили местное произношение в официальной записи.

По словообразовательной модели Кузьминав — притяжательная фамилия: она отвечала на вопрос «чей?» и означала «сын Кузьмы». Но если бы фамилия формировалась в великорусской среде, она получила бы стандартное окончание -ов (Кузьминов). Нестандартный суффикс — ключевая улика: он говорит о том, что фамилию записывали со слуха, а писарь мог быть малограмотным или следовать местной традиции.

Сравните с однокоренными Кузьмин, Кузьмичев, Кузьменко — все они образованы от того же имени, но разными способами. Кузьминав стоит особняком: он показывает, как один и тот же корень мог обрастать разными окончаниями в зависимости от региона и эпохи. Если вы носитель этой фамилии, ваш предок почти наверняка жил в зоне смешения русских и украинских говоров, а сама фамилия — живое свидетельство того, что в XIX веке граница между «правильным» и «диалектным» была зыбкой.