Фамилия Лаханкова — женская форма от Лаханков, и её происхождение напрямую связано с прозвищем Лаханок. Основа здесь — слово «лахань», которое в южнорусских и украинских говорах означало большую деревянную чашу, корыто или миску для еды. В переносном смысле «лаханить» могли назвать любителя плотно поесть, хозяина, у которого в доме водилась сытная пища, или же, с иронией, человека с крупной фигурой, широкого в кости. Слово «лахань» — тюркского происхождения (от «лахан» — таз, миска), и пришло оно в русские говоры через контакты с кочевыми народами.

Модель образования фамилии — суффиксальная. Сначала от «лахань» образовалось прозвище Лахан, а затем, с помощью уменьшительного суффикса -ок, — Лаханок. Такая форма (с суффиксом -ок) типична для фамилий, которые несли оттенок прозвища, а не прямого указания на занятие. В отличие от фамилий на -ов/-ев, где суффикс указывает на принадлежность («чей сын?»), здесь мы видим застывшую форму прозвища, которое и стало фамилией. Встречаются и однокоренные фамилии: Лахин, Лаханов, Лахань, а также Лаханский (с польским суффиксом -ский, указывающим на владение или происхождение из места, названного Лахань).

Географически фамилия Лаханков и Лаханкова наиболее характерна для юга России, особенно для Ростовской области, Краснодарского края, а также для Украины. Это логично: именно в этих регионах слово «лахань» было в активном бытовом обиходе. В центральных и северных областях России вместо «лахань» чаще говорили «миска», «чашка» или «корчага», поэтому прозвище Лахан там было бы менее понятным. Так что предки современных Лаханковых, скорее всего, жили в казачьих или крестьянских общинах Приазовья или Дона.

По сословной принадлежности фамилия не даёт однозначных указаний на дворянство — она типично крестьянская или казачья. В ревизских сказках XIX века носители фамилии Лаханковы фигурируют как государственные крестьяне или казаки, что подтверждает её «низовое» происхождение от бытового прозвища. Никаких громких исторических личностей с этой фамилией не известно, и это нормально: фамилия говорит не о знатности, а о быте и языке той среды, где её дали.