Фамилия Ланская (а также её исходная форма Ланской) чаще всего звучит как польская или западнорусская, и тому есть прямое историческое объяснение. Предок русского дворянского рода Ланских, по документам, выехал из Польши не раньше начала XVI века — его звали Франц Лонский. Правнук этого Франца, Петр Дмитриевич, уже в первый год царствования Федора Ивановича получил жалованную грамоту на вотчину, а от трёх его сыновей пошли особые ветви рода. Младшая из них к концу XVII века владела поместьями в Тульском уезде и выдвинулась на государственной службе.

Но если отвлечься от дворянской генеалогии и разобрать саму основу, то слово «ланской» в старых говорах означало «летошний, прошлогодний». Такое прозвище могли дать человеку нерасторопному, вечно опаздывающему или отстающему от других — тому, кто словно застрял в прошлом годе. Модель образования здесь типична для польской ономастики: суффикс -ск-/-цк- указывает на принадлежность или свойство, а окончание -ой/-ий закрепилось в русской передаче. В польском оригинале фамилия звучала бы как Łański (от łani — прошлогодний, либо от地名 Łany — пашня, поле), но в русском контексте её переосмыслили и записывали по-разному: Ланской, Лонской и даже Ланский.

Интересно, что именно в дворянской среде фамилия получила блестящее продолжение. Самый яркий представитель — Александр Дмитриевич Ланской, генерал-поручик и генерал-адъютант, умерший в 1784 году совсем молодым. Его отец, Дмитрий Артемьевич, был человеком крутого нрава: в 1748 году его разжаловали за самоуправство (доходившее до истязаний женщин), но на Семилетней войне он вернул чины с лихвой и закончил комендантом Полоцка в бригадирском чине. Сестры Александра Дмитриевича получили миллионное наследство и породнились с виднейшими фамилиями: одна вышла за генерал-поручика И. Чернышева и стала матерью героя войны 1812 года и военного министра при Николае I; другая — за действительного статского советника И. Кушелева, к ней перешли дом и картинная галерея брата.

Таким образом, за фамилией Ланские стоит два пласта: бытовое прозвище, данное неспешному или «прошлогоднему» человеку, и документальная история польско-русского рода, поднявшегося от помещиков Тульского уезда до высших чинов империи. Оба объяснения не противоречат друг другу — просто одно описывает происхождение слова, а другое — конкретный путь, по которому эта фамилия закрепилась в русской истории.