Фамилия Лашутова — женская форма фамилии Лашутов, и её разбор стоит начать с мужского варианта, так как именно он хранит ключ к происхождению. Основа фамилии — «Лашут», что сразу указывает на прозвищное происхождение. Скорее всего, перед нами вариант распространённого имени или прозвища Лошут или Лашут, образованного от глагола «лошить» или «лашить». В русских говорах слово «лошить» означало «выть, плакать, рыдать», а «лашить» — «жадно есть, уплетать». Человек с таким прозвищем мог быть плаксивым, капризным или, наоборот, отличаться отменным аппетитом.

Суффикс «-ут» в основе — характерный для древнерусских уменьшительно-ласкательных или пренебрежительных форм личных имён. Сравните: Мишутка (от Михаил), Ванюта (от Иван). В случае с Лашутой мы имеем дело не с церковным именем, а с чисто бытовым, мирским прозвищем, которое закрепилось за человеком и затем перешло к его потомкам. Патронимический суффикс «-ов» (в женском роде «-ова») стандартно указывает на принадлежность: «чей сын?» — Лашутов, то есть сын Лашуты.

Интересно, что фамилия Лашутов встречается преимущественно в центральных и северных областях России, особенно в Вологодской и Архангельской губерниях. Это косвенно подтверждает версию о севернорусском диалектном происхождении прозвища. В этих краях слово «лошить» было в ходу, а вот на юге его почти не знали. Таким образом, предок современных Лашутовых, скорее всего, жил на Русском Севере, и его прозвище Лашута звучало для соседей как характеристика — либо плакса, либо едок.

Женская форма Лашутова не несёт самостоятельного значения: это традиционное указание на то, что женщина является женой или дочерью Лашутова. В дореволюционной России так записывали в метриках: «крестьянка деревни Погореловой Агафья Лашутова» — то есть из семьи Лашутовых. Фамилия недворянская, скорее крестьянская или мещанская, что типично для фамилий, образованных от прозвищ с суффиксом «-ут».

Другие версии, например, связь с тюркским словом «лаш» (труп) или с литовским «lašutas» (капля), маловероятны — они не объясняют суффикс «-ут» и не находят подтверждения в географии фамилии. Поэтому основной и наиболее обоснованный вариант — русское прозвище от диалектного глагола со значением плача или жадной еды.