Фамилия Лехтерев, на первый взгляд, звучит как что-то связанное с «лёгкостью», но это обманчивое впечатление. Её корень — не прилагательное «лёгкий», а заимствованное слово «лехтер» (или «лехтарь»). В старых русских говорах, особенно на северо-западе и в Прибалтике, так называли церковный подсвечник — большой канделябр, который ставили перед иконостасом. Слово пришло из немецкого Leuchter («светильник, подсвечник») через польское посредничество. Соответственно, прозвище Лехтер могли дать либо человеку, который изготавливал такие подсвечники (литейщику или кузнецу), либо тому, кто следил за ними в храме — пономарю или свечнику. Фамилия образована по стандартной патронимической модели: Лехтер + ев (суффикс принадлежности, указывающий на сына или потомка). Таким образом, Лехтерев — это буквально «сын Лехтера».

Интересно, что в некоторых регионах России слово «лехтер» имело и переносное, ироничное значение — так могли назвать высокого, худого и нескладного человека, который «торчит, как подсвечник». Поэтому не исключено, что прозвище закрепилось за кем-то из-за внешности, а не профессии. Обе версии имеют право на жизнь, но первая — ремесленная — выглядит более убедительной, поскольку фамилии, образованные от названий церковных должностей и утвари, встречаются часто (например, Пономарёв, Дьяконов, Рипидов). Вторая версия — скорее исключение.

Фамилия довольно редкая. Её география тяготеет к бывшим новгородским землям, Псковщине и Вологодчине, где влияние немецкого и польского языков было сильнее из-за торговых и культурных связей. Встречаются варианты написания с одной «т» — Летерев, но это уже искажение, возникшее при переписи населения из-за нечёткого произношения. Социально Лехтеревы, скорее всего, происходили из среды городских ремесленников или низшего духовенства, а не из крестьян-землепашцев, так как профессия требовала определённой квалификации. Дворянских родов с такой фамилией в дореволюционных родословных книгах не числится.

В целом, фамилия Лехтерев — яркий пример того, как заимствованное слово, обозначающее конкретный предмет из церковного обихода, превратилось в фамильное прозвище, а затем и в наследственное имя. Это не крестьянское «лепота» и не боярская громкость, а вполне конкретная отсылка к делу предка: к работе с металлом и светом в храме.