Фамилия Лохин — редкий пример, когда в основе прозвища лежит не имя и не профессия, а вполне конкретное природное явление или занятие. Самая прямая версия образования — от нарицательного «лох», что в старых русских говорах означало рыбу, чаще всего лосося или семгу. В этом случае родоначальник Лохиных был не просто рыболовом, а, вероятно, промышлял именно ловом лоха — ценной промысловой рыбы, что могло дать и прозвище, и фамилию.

Модель образования проста: прозвище Лоха плюс типичный русский суффикс принадлежности -ин. Суффикс указывает на прямую родственную связь: «чей?» — «Лохин», то есть сын или потомок Лохи. Такая модель характерна для фамилий, возникших в среде крестьян и посадских людей, где прозвища давали по отцу или по его занятию.

В документах XVI–XVII веков следы этой основы встречаются вполне отчетливо. Известен Ириша Лох Савосин, крестьянин, 1539 год; Савва Лохов, приказчик Кирилло-Белозерского монастыря, 1558 год; Семен Лохов, посадский человек, 1624 год. Все эти записи — не просто список однофамильцев, а свидетельство того, что прозвище Лох было распространено в северных и центральных областях России, где ловили рыбу лох. Кирилло-Белозерский монастырь, кстати, находился на Вологодчине, в зоне активного рыбного промысла.

Современное ухо воспринимает корень «лох» как нечто обидное или просторечное, но в XVI веке это слово не имело негативного оттенка. Оно было обычным названием рыбы, и прозвище Лох могло быть нейтральным, а то и почетным — как у меткого рыбака или знатока рыбных мест. Фамилия Лохин, таким образом, сохранила не только звук, но и память о старом русском слове, которое почти вышло из обихода.

Другие версии, например, связь с диалектным «лох» в значении «неряха» или «глупец», выглядят менее убедительными: такие значения зафиксированы в основном в южных и западных говорах и не подтверждаются ранней географией фамилии. Рыболовная версия — самая прямая и документированная.