Фамилия Лохва — редкий пример, где корень не тянет за собой очевидного суффикса. В ней нет привычного -ов, -ин или -ский, и это сразу указывает на способ её образования: перед нами чистое прозвище, которое закрепилось за человеком без дополнительных формальностей. Такие фамилии чаще встречаются на Украине и в южных областях России, где прозвища нередко становились родовыми именами в исходном виде.

Самая прямая версия — связь с рыбой лохва, известной также как ло́х (или лососёвый сиг). В некоторых говорах так называли крупную рыбу, а в переносном смысле — медлительного, флегматичного человека. Сравните с фамилиями Щука, Окунь, Карась — все они построены по той же модели: прозвище по сходству с рыбой или по поведению. Однако здесь есть нюанс: слово «лох» в значении «простак» — позднее и жаргонное, оно не могло породить фамилию в XVI–XVII веках. Поэтому рыбья версия исторически надёжнее, чем популярная сегодня ассоциация с «лохом».

Вторая гипотеза отсылает к диалектному глаголу «лохва́ть» — шуметь, бушевать, или к прилагательному «лохва́тый» — косматый, лохматый. В этом случае прозвище Лохва могли дать человеку с неопрятной шевелюрой или, наоборот, с громким, неуживчивым нравом. Возможна и топонимическая подоплёка: в Беларуси и на Смоленщине есть несколько речушек и урочищ с названием Лохва — выходец оттуда мог получить фамилию по месту жительства.

Словообразовательно фамилия стоит особняком. Суффикс -ва встречается в русских фамилиях редко (ср. Молва, Ботва, но это скорее исключения). Чаще он характерен для украинских и белорусских прозвищ, где -ва могло быть остатком старой формы прилагательного или существительного. Это косвенно подтверждает, что корни фамилии — западнорусские или малороссийские.

Сословная принадлежность носителей фамилии Лохва не прослеживается по общим справочникам. Скорее всего, это крестьянская или казачья фамилия, без дворянских ветвей. В современных базах данных она встречается единично — в основном на юге России и в восточных областях Украины. Известных исторических деятелей с такой фамилией не зафиксировано, что делает её особенно интересной для семейного поиска: каждый носитель может оказаться ключом к локальной родословной.