Фамилия Лопушинская — редкий пример того, как одно и то же слово могло дать фамилию и по черте характера, и по занятию, и по народному поверью. В основе лежит прозвище Лопуша, а дальше начинаются версии.

Первая и самая живая: глагол «лапушиться» в диалектах означал «бодриться, ерошиться, задориться». Человека, который любил покрасоваться, был задиристым и неунывающим, могли окликнуть Лопушей. Прозвище цепкое, образное — оно быстро прирастало к носителю и передавалось дальше.

Вторая версия — от растения. Лопух, он же репейник, с древности использовался в народной медицине. Лопушей могли прозвать знахаря или травника, который собирал и сушил корни лопуха. В научной медицине это растение тоже применяется, так что прозвище могло быть профессиональным, а не обидным, как кажется сегодня.

Третья версия — охранительная. В народе словом «лопух» называли оспу и скарлатину. Чтобы уберечь ребёнка от болезней, родители давали ему имя-оберег Лопуша: считалось, что зло, названное по имени, пройдёт мимо. Так мальчик получал имя, которое должно было обеспечить ему здоровье.

Фамилия прошла через два этапа словообразования. Сначала на русской почве появилась форма Лопушин — с типичным суффиксом -ин, указывающим на принадлежность (чей? — Лопушин сын). Позже, когда носители фамилии переселились на земли современной Украины или Белоруссии, суффикс сменился на фамильный -ский (-ская). Такая замена — не редкость для регионов, где польская или западнорусская модель фамилий на -ский была более престижной и привычной.

В итоге фамилия Лопушинская хранит сразу три возможных портрета предка: озорник, лекарь или ребёнок, которого берегли от хвори. Какая из версий верна для конкретной семьи — без генеалогического поиска не узнать, но все они дают представление о том, как в одной фамилии уживаются ботаника, диалект и народные обычаи.