Фамилия Маронов — редкий случай, когда в основе лежит не распространённое славянское имя, а древнее христианское, почти забытое в русском быту. Она образована от мужского имени Марон, значение которого на сегодняшний день утеряно, но зато хорошо известен святой покровитель этого имени.

Святой Марон — христианский отшельник IV–V веков, живший в Сирии на правом берегу реки Оронт. Сведения о нём дошли до нас только в преданиях. Слава о его добродетельной аскетической жизни и чудесах привела к тому, что после смерти монаха на месте его подвижничества воздвигли монастырь. Именно к этому святому обращено послание Иоанна Златоуста, адресованное «священнику Марону-аскету». Важно, что Марон почитается основателем Маронитской церкви, получившей имя в его честь. В католицизме день памяти святого — 9 февраля, а в православии, в том числе и в Российской Православной Церкви, его поминают 14 февраля как «преподобного Марона-пустынника».

Словообразовательная модель здесь проста: суффикс -ов указывает на принадлежность («чей?»). Маронов буквально означает «сын Марона» или «потомок Марона». Такая модель типична для русских фамилий, образованных от полных церковных имён. Но интересна не столько морфология, сколько редкость самого имени в русской среде. Если бы имя Марон было распространено на Руси, фамилия встречалась бы часто. Этого не произошло, а значит, предки носителей фамилии Маронов, скорее всего, происходили из среды, где это имя давали по особым причинам: либо в честь конкретного святого, почитаемого в семье, либо в среде, связанной с церковной книжностью, где знали о Мароне-пустыннике.

Есть и другая, менее вероятная, версия: фамилия могла возникнуть не от имени, а от прозвища Марон. В русских говорах «маронить» иногда означало «медлить, мешкать». Однако эта гипотеза слабая: гораздо логичнее связывать редкую фамилию с редким, но документально подтверждённым именем, тем более что имя Марон фиксируется в святцах. Географически фамилия Маронов не привязана к какому-то одному региону — она встречается точечно, что как раз подтверждает её «книжное», а не диалектное происхождение.