Фамилия Маясовы — редкий случай, когда в основе фамилии лежит не прозвище и не крестильное имя, а женское имя из бурятской мифологии. Это сразу выделяет её из общего ряда русских фамилий тюркского или монгольского происхождения, где чаще встречаются мужские имена-родоначальники.

Историю фамилии обычно возводят к XV–XVII векам, ко времени активного проникновения выходцев из Золотой Орды, а также печенегов и половцев, в среду русского дворянства. Многие знатные роды России имели нерусские корни, и фамилия Маясов — один из таких следов. Родоначальника звали Маяс, и это имя, судя по всему, было не просто личным, а несло мифологическую нагрузку.

В бурятской традиции Маяс — женское имя, которое предположительно переводят как «каприз». Однако за этим именем стоит более глубокая история. В бурятской мифологии есть персонаж Маяс Хара, то есть «чёрная Маяс» — злая небесная «бабушка», которая вместе с тринадцатью сыновьями и семью дочерьми олицетворяет силы зла. Ей противостоит добрая небесная «бабушка» Манзан Гурме. Согласно некоторым версиям, именно от Маяс Хары произошли сорок четыре злых восточных тенгри — небесных божеств. Согласитесь, имя с такой родословной вряд ли давали случайно.

Почему же в основе фамилии оказалось женское имя? Это нетипично для патронимических фамилий на -ов, которые обычно образуются от имени отца. Возможно, имя Маяс в тех краях использовалось шире, чем в строго мифологическом контексте, или же родоначальник получил его как прозвище за сходство характера с упрямой и своенравной «бабушкой». В любом случае, сведения о восточном происхождении фамилии подтверждаются самим именем-основой, что для таких случаев редкость — обычно о родоначальнике приходится только догадываться.

Фамилия Маясовы закрепилась в формах Маясов и Маясова, а её носители, вероятно, расселились по России в результате миграций дворянских родов. Сегодня она встречается нечасто, но каждая такая фамилия — это замечательный памятник восточной письменности и культуры, встроенный в русскую ономастику. Разбирая её, мы видим, как мифологический персонаж бурятского пантеона превратился в фамильное имя, а затем и в родовое прозвание, которое дошло до наших дней.