Фамилия Медуновы — одна из тех, что обманчиво прозрачна на первый взгляд. Кажется, что корень «мед» сразу указывает на пчеловода или торговца мёдом. И это действительно самая вероятная версия, но с оговорками, которые делают её историю интереснее.

Словообразовательная модель проста: основа «медун» плюс патронимический суффикс -ов, означающий «сын Медуна» или «из семьи Медуна». Прозвище Медун в старину давали не просто пасечнику. Чаще всего так называли человека, который любил сладкое, лакомку, или же того, кто отличался мягким, «медовым» характером. В говорах «медун» могло означать и лесть, слащавость, так что прозвище иногда носило ироничный оттенок. Второй, менее распространённый вариант — происхождение от дохристианского имени Медун, которое давали ребёнку, желанному и «сладкому» для семьи.

Стоит обратить внимание на редкую особенность: фамилия имеет форму множественного числа — Медуновы. В русской ономастике это указывает на то, что фамилия закрепилась за целым родом или семьёй, а не за одним человеком. В документах XVII–XVIII веков такие формы часто встречались в северных и центральных губерниях, особенно среди крестьян и посадских людей. Это не случайность: Медуновы могли быть целой династией бортников (лесных пчеловодов) или же жителями одного села, где прозвище приросло к целому роду.

Географически фамилия встречается рассеянно, но заметный след оставила в южнорусских и поволжских областях — там, где пчеловодство было традиционным промыслом. В отличие от фамилий вроде Медовников или Медоваров, которые прямо указывают на ремесло, Медунов сохраняет личностный оттенок: это прозвище человека, а не профессия. В словаре Б. Унбегауна подобные модели описываются как типичные для «вкусовых» прозвищ, которые со временем обезличивались и становились фамилиями.

Таким образом, предки современных Медуновых, скорее всего, были не столько профессиональными пчеловодами, сколько людьми, которых в округе знали за их характер или слабость к мёду. А форма множественного числа подсказывает, что фамилия сложилась в среде, где родовая память ценилась выше индивидуальной — в крестьянской общине или среди служилых людей «по прибору».