Фамилия Микичины — редкий пример, когда в основе лежит не полное имя, а его обиходная форма, причем с двойной «народной» обработкой. В большинстве случаев её связывают с крестильным именем Никита (от греческого «победитель»). Однако в русском просторечии имя часто «якали»: произносили не Никита, а Микита. Так появились фамилии Микитин, Микитюк и, с характерным русским суффиксом принадлежности, — Микичин. Суффикс -ин указывает на прямую связь: «чей?» — Микичин, то есть сын или потомок Микиты.

Интереснее здесь само окончание — -ин, а не более привычный -ов. В русской ономастике фамилии на -ин чаще образовывались от личных имён и прозвищ, оканчивающихся на -а или -я (Иван — Иванов, но Фома — Фомин, Кузьма — Кузьмин). Микита (Никита) подпадает под ту же модель: Микита — Микичин. Это нередкая, но не самая распространённая схема, что и объясняет редкость фамилии по сравнению с массовыми Никитиными.

Географически фамилия тяготеет к северным и центральным регионам России, где «яканье» было особенно сильным: Архангельская, Вологодская, Костромская области. Встречается она и на Урале — туда её могли принести переселенцы в XVII–XVIII веках. В южнорусских говорах, где преобладало «аканье», форма Микита была менее характерна.

Вторая, менее вероятная версия связывает фамилию с прозвищем Микич — человеком, который постоянно «микитничал» (хитрил, изворачивался). В некоторых диалектах «микитить» означало «понимать, смекать». Тогда Микичины — потомки сметливого или, наоборот, хитрого предка. Но эта гипотеза уступает основной: большинство русских фамилий на -ин всё же отталкиваются от имён, а не от глагольных прозвищ.

Сословная принадлежность у Микичиных могла быть любой — от крестьянина до купца. Судя по морфологии, фамилия сложилась не в дворянской среде (там предпочитали -ский/-цкий или -ов), а в среде свободных крестьян или посадских людей. В дореволюционных метриках Микичины встречаются среди государственных крестьян и мещан.

Таким образом, Микичины — это «люди Микиты», чей предок носил просторечную форму имени Никита. Фамилия сохранила живой след народного произношения, которое впоследствии было вытеснено литературной нормой.