Фамилия Милюзин — одна из тех, что хранит в себе сразу несколько загадок. В её основе, скорее всего, лежит не полное церковное имя, а его производная, обиходная форма. Если отбросить типичный русский фамильный суффикс -ин (указывающий на принадлежность: «чей?» — Милюзин, то есть сын Милюзи), мы получаем основу Милюз(я). Это — уменьшительная или прозвищная форма от крестильного имени Емилиан (в просторечии Емельян, Миля, Милюта) или от имени Милий. В обоих случаях исходное значение восходит к греческому «милый, приятный». Таким образом, Милюзя — это ласковое, домашнее прозвище, которое в быту заменило полное имя.

Однако у этой фамилии есть и другая, не менее правдоподобная версия. Суффикс -юзя (как и -юга, -юка) в русских говорах часто образовывал прозвища от глаголов, описывающих характер или поведение человека. В этом случае фамилию Милюзин могли дать потомку человека по прозвищу Милюзя, что означало «неженка», «миловидный», «изнеженный». В диалектах слово «милюзя» могло звучать с ироничным оттенком — так называли того, кто слишком мягок, капризен или любит нежиться. Фамилия в таком случае — не столько указание на родство, сколько характеристика, закреплённая в роду.

Географически фамилия Милюзин встречается нечасто, но её корни уверенно ведут в центральные и северные области России, в частности в бывшие Вологодскую и Архангельскую губернии. Там, в старообрядческой среде, было особенно развито словообразование с уменьшительно-ласкательными суффиксами, а прозвища часто становились фамилиями. В писцовых книгах XVI–XVII веков можно встретить близкие формы: Милюта, Миляй, Милюк — все они одного корня.

Сравнение с однокоренными фамилиями (Милюков, Милютин, Миляев) показывает, что Милюзин — более редкая и локальная ветвь. Если Милюковых много по всей России, то Милюзины — это, скорее всего, потомки одного или нескольких родов, выросших из одного гнезда. Суффикс -ин здесь работает как притяжательный, но сама основа — не церковная, а сугубо бытовая, разговорная.

Таким образом, носитель фамилии Милюзин может с высокой вероятностью считать, что его предок в XV–XVII веках получил прозвище Милюзя — либо как ласковое обращение к младшему в семье, либо как насмешливое прозвище мягкого, избалованного человека. В любом случае, фамилия эта — живое свидетельство того, как русский язык превращал домашние клички в родовые имена.