Фамилия Моделин — редкий пример того, как одно прозвище могло вобрать в себя сразу несколько разных историй. В основе фамилии лежит личное прозвище, а сама она образована по классической русской модели с помощью суффикса -ин, который указывал на принадлежность: Моделин — это «сын Моделы» или «человек из рода Моделы». Но вот откуда взялось само прозвище Модела — здесь исследователи расходятся.

Наиболее распространённая версия связывает фамилию с заимствованным словом «модель». Оно пришло в русский язык в начале XVIII века, в петровскую эпоху, из французского, где modele, в свою очередь, восходит к латинскому modulus — «мера». В этом случае прозвище Модела могли дать человеку, который служил образцом в чём-то: в ремесле, поведении или внешности. Такая версия выглядит правдоподобной, но стоит помнить, что в XVIII веке слово было ещё новым и вряд ли мгновенно превратилось в народное прозвище.

Есть и другая, более глубокая по корням гипотеза — от русского диалектного глагола «модеть», то есть «маяться, чахнуть, хилеть». Тогда Моделой называли неизлечимо больного или слабого здоровьем человека. Однако в псковских и тверских говорах у этого слова было иное значение — там «моделым» называли нерешительного, медлительного человека. Эта версия объясняет фамилию без обращения к иностранным заимствованиям и уходит в народную почву, что делает её не менее убедительной.

Скорее всего, обе версии имеют право на существование, но в разных семьях. Фамилия могла возникнуть независимо в разных местностях: где-то предка звали Моделой за стать и образцовость, а где-то — за медлительность или болезненность. Прозвище закреплялось за человеком, а его дети и внуки уже получали фамилию Моделины, отвечавшую на вопрос «чьи будете?».

О точном месте и времени возникновения фамилии говорить сложно — процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и крестьянские семьи часто обретали их лишь в XIX веке. Но сам факт, что фамилия сохранилась, говорит о том, что род Моделиных не прерывался. Сегодня это не просто редкая фамилия, а живой памятник народной речи, в котором причудливо переплелись и латинская «мера», и псковская «нерешительность».