Фамилия Мясоутов — редкий случай, когда основа, на первый взгляд, абсолютно прозрачна, а на деле ставит исследователя в тупик. Если разложить её на части «мясо» и «утов», то сразу возникает соблазн увидеть в ней прозвище любителя мяса или, наоборот, человека, который его недополучает. Однако такое прочтение наивно. Суффикс -ут- (как в фамилиях Косоухов, Толстоухов) в русской антропонимии XVI–XVII веков часто указывал на обладателя яркой внешней черты: «Мясоут» — тот, у кого «мясо» (плоть, тело) «уто» (тучное, толстое). То есть прозвище могло означать «мясистый», «полный», «тучный» человек. Это вполне в духе древнерусских прозвищ, которые не были обидными, а служили меткой характеристикой.

Версия с тюркским следом выглядит не менее правдоподобно. Корень «мясо» мог быть переосмыслен на русской почве из тюркского личного имени или прозвища. Например, в татарском языке есть имя Мәсгут (Масгут), восходящее к арабскому «мас’уд» — «счастливый». В русских документах XVI века фиксируются фамилии Масгутовы, которые со временем, под влиянием народной этимологии, могли превратиться в Мясоутовых. Фонетический переход «ас» в «яс» — не редкость в живой речи. Таким образом, носитель фамилии мог быть потомком не «мясного», а «счастливого» человека.

Географически фамилия тяготеет к регионам, где смешивались славянские и тюркские традиции: Поволжье, Приуралье, южные уезды России. Встречается она крайне редко, что указывает на локальное происхождение — возможно, от одного конкретного рода, записанного в писцовых книгах XVII века. Сословная принадлежность предков, скорее всего, была крестьянской или служилой (казаки, стрельцы), так как прозвища на -ут чаще давали в низших и средних слоях общества.

Важно отличать Мясоутова от похожих фамилий: Мясоедов (связан с едой), Мясников (профессия) и Мясищев (от «мясистый»). Мясоутов стоит особняком — его суффикс указывает не на занятие, а на свойство. Если это русское прозвище, то предок был плотным, коренастым человеком. Если тюркское заимствование — то перед нами пример того, как чужая основа «притерлась» к русскому словообразованию, обретя «говорящее» звучание. Однозначного ответа нет, но обе версии ведут в XVI–XVII века, в среду, где личное прозвище было главным идентификатором человека.