Фамилия Непомнящие (в мужском роде — Непомнящий) принадлежит к старинному пласту русских фамилий, образованных от прозвищ. В её основе лежит устойчивое выражение, которое в дореволюционной России имело почти официальный статус — «не помнящий родства». Так в документах и в народной речи называли бродяг, беглых каторжников и ссыльных, которые скрывали своё настоящее имя и происхождение, чтобы не быть возвращёнными на место ссылки или наказания. Отвечая на допросе, они говорили, что «родства не помнят», и эта формула закреплялась за ними как прозвище.

Словообразовательная модель здесь прозрачна: отрицательная приставка «не-» плюс основа от глагола «помнить», то есть «удерживать в памяти, не забывать». Однако не стоит думать, что все носители фамилии — потомки беглых каторжников. Вторая, не менее правдоподобная версия связывает прозвище с народным обычаем давать детям «обережные» имена. В крестьянской среде бытовало поверье: если назвать ребёнка Непомнящим, то злые духи не позарятся на него, а сама судьба не станет испытывать его тяготами, которые выпали на долю «безродного» скитальца. Родители, надеясь иметь здорового и благополучного сына, могли наречь его Непомнящим, и это имя-оберег закреплялось за родом.

Фамилия бытует в двух основных формах: Непомнящий и Непомнящих. Форма на «-их/-ых» (Непомнящих) типична для северных и сибирских говоров, где такие фамилии застывали в форме родительного падежа множественного числа и не склонялись. Форма Непомнящий, как в нашем случае, — более общерусская, она склоняется по образцу прилагательных. Сама фамилия относится к типу прозвищных, которые не имели отношения к профессии или имени отца, а описывали самого человека или обстоятельства его появления в данной местности.

О точном месте и времени возникновения фамилии говорить сложно: процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и прозвище могло закрепиться за родом в разных губерниях независимо друг от друга. Тем не менее, фамилия Непомнящий — яркий памятник славянской письменности и культуры, сохранивший в себе отголосок суровых исторических реалий: и государственной политики по отношению к беглым, и народных суеверий, и живого разговорного языка, который оказался точнее любого официального документа.