Фамилия Неумойчев с первого взгляда кажется говорящей — будто предка дразнили «неумытым». Но в русских фамилиях такие очевидные прозвища часто обманчивы. Чтобы понять, откуда она взялась, стоит заглянуть в словообразовательную модель и старые диалекты.

Основа фамилии — «неумой». В современном языке «неумой» — это тот, кто не умывается, грязнуля. Однако в северных и сибирских говорах XIX века «неумоем» называли не неряху, а медведя-шатуна или лешего. Существовало табуированное имя: чтобы не привлечь злого духа, его называли «неумой» — то есть «нечистый», «тот, кто не умывается». В этом случае прозвище могло быть оберегом: давали ребёнку имя Неумой, чтобы злые силы обошли его стороной, приняв за «своего», нечистого. Такой обычай — давать детям «плохие» имена от сглаза — хорошо известен у русских, белорусов и украинцев.

Суффикс «-ев» указывает на притяжательную форму: «чей?» — Неумойчев, то есть сын или потомок Неумоя. Модель типична для фамилий, образованных от прозвищ без суффикса -ин (который обычно дают от основ на -а/-я). Здесь основа на твёрдый согласный: Неумой → Неумойчев.

Есть и вторая, менее вероятная версия: отчество от мирского имени Неумойка, которое давали младенцу, родившемуся в грязи или в нечистоте — например, в походе или в бане. Но такая трактовка встречается реже и слабо подтверждается источниками.

Географически фамилия редкая, но встречается в центральных и северных областях России — в Вологодской, Костромской, Архангельской губерниях. Там же фиксируются однокоренные фамилии: Неумойкин, Неумывакин. Последняя — более известная, но её корень другой: «неумывака» — тот, кто не моется, прямое прозвище. Неумойчев стоит особняком: его основа скорее связана с народной демонологией, чем с бытовой неряшливостью.

В словаре русских фамилий Б. Унбегауна фамилии на «неу-» рассматриваются как группа с отрицанием, но конкретный разбор Неумойчева не приводится. Однако логика словообразования и северные диалектные параллели делают версию с обережным именем основной. Так что носитель фамилии Неумойчев, скорее всего, потомок человека, которого в старину назвали так, чтобы отвести беду, — и имя это было не обидным, а защитным.