Фамилия Оброков напрямую связана с прозвищем Оброк, а то, в свою очередь, — с нарицательным «оброк». В Древней Руси так называли одну из главных форм феодальной ренты: зависимые крестьяне отдавали землевладельцу либо часть урожая (продуктовый оброк), либо деньги (денежный оброк). Это было не разовое событие, а регулярный, закреплённый обычаем платёж, который шёл в дополнение к барщине или вместо неё.

Прозвище Оброк вряд ли дали человеку, который этот самый оброк платил, — слишком уж обыденным было это занятие для большинства крестьян. Куда вероятнее, что так закрепили за тем, кто имел к оброку прямое отношение со стороны власти: сборщиком податей, писарем, который вёл учёт платежей, или управляющим, отвечавшим за поступление доходов в казну помещика. Человек, облечённый такой обязанностью, был фигурой заметной и нередко непопулярной, поэтому прозвище легко могло прилипнуть к нему и заменить имя в обиходе.

Модель образования фамилии простая и распространённая: к основе Оброк добавили типичный для русских фамилий суффикс -ов, указывающий на принадлежность. Первоначально форма «Оброков» означала «сын Оброка» или «из семьи Оброка». Так что предок носителя этой фамилии — не просто человек, которого звали Оброк, а прямой потомок того самого сборщика или учётчика оброчных платежей.

Интересно, что фамилия эта встречается заметно реже, чем однокоренные Оброчников или Оброчный. Если «оброчником» называли и крестьянина, обязанного платить оброк, то прозвище Оброк чаще закреплялось за человеком, который этот оброк собирал или распоряжался им. В этом смысле фамилия Оброков хранит память не о крестьянской повинности, а о человеке, стоявшем над ней, — о представителе вотчинной администрации или низшего звена фискальной системы.

Судя по словообразовательной модели, фамилия сформировалась в среде, где фамилии уже начинали закрепляться за крестьянскими семьями, — примерно в XVII–XVIII веках. Прозвище Оброк могло бытовать в разных регионах России, но особенно органично оно звучит в северных и центральных землях, где оброчная система была развита сильнее, чем на юге с его барщинным хозяйством.