Фамилия Очиров напрямую связана с буддийским мужским именем Очир, которое носили предки современных носителей этой фамилии. Само имя восходит к санскритскому понятию «ваджра», что означает «алмаз» или «громовой камень». В буддийской традиции ваджра — это ритуальный предмет, символизирующий несокрушимость духа и просветление, широко почитаемый в Индии и на Тибете. Именно эта смысловая нагрузка перешла в имя, а затем и в фамилию.

Имя Очир было широко распространено у бурят, монголов, калмыков и тувинцев — народов, исповедующих буддизм. Когда в XIX–XX веках у этих народов стали массово закрепляться фамилии по русской модели, от имени отца образовывали отчества и фамилии с помощью суффикса -ов. Так потомок человека по имени Очир становился Очировым, то есть «сыном Очира». Модель простая и понятная: имя Очир плюс типичный русский патронимический суффикс, который прижился в среде бурятского и калмыцкого населения.

Встречается и бытовая путаница, когда Очиров причисляют к носителям церковных славянских имен, но это не так. Никакого церковного имени Очир в православных святцах нет, поэтому версия о его христианском происхождении ошибочна. Корень фамилии — чисто буддийский, и это отличает её от большинства русских фамилий, образованных от православных календарных имён.

Среди известных носителей фамилии — Батомунко Ринчинович Очиров, возглавлявший совет директоров ОАО «Электросвязь» и ОАО «АК Мобилтелеком» в Республике Бурятия, и Валерий Николаевич Очиров, генерал-лейтенант, главный консультант Министра внутренних дел РФ, удостоенный звания Героя Советского Союза. Эти примеры показывают, что фамилия встречается в разных социальных слоях и регионах, но её ядро остаётся связанным с буддийской культурой Восточной Сибири и степных регионов.

Интересно, что в среде калмыков и бурят имя Очир могло звучать и как Очир, и как Вачир — в зависимости от диалекта и традиции произношения. Поэтому у фамилии есть родственные варианты: Вачиров или Очиров-Вачиров, хотя форма Очиров закрепилась как основная. Эта вариативность лишний раз подтверждает живое бытование имени в кочевой и полукочевой среде, где письменная фиксация не всегда была единообразной.