Фамилия Попонов звучит на слух почти как «попов», но на деле к духовенству отношения не имеет. Её основа — нарицательное «попона», то есть покрывало, которым укрывали лошадь. В старину попона была не роскошью, а необходимостью: разгорячённую после работы или скачки лошадь без неё легко было простудить. Поэтому прозвище Попона мог получить либо заботливый пастух, который следил за табуном и укрывал животных, либо заводчик лошадей, для которого сохранность коня была делом прибыли. Так что предок носителя этой фамилии, скорее всего, был человеком, чья жизнь была тесно связана с лошадьми — конюхом, извозчиком или владельцем конного двора.

Словообразовательная модель здесь простая и прозрачная: прозвище Попона перешло в фамилию через типичный для русских фамилий суффикс притяжательности -ов. Это указывает на то, что фамилия закрепилась в среде, где преобладали прозвища, а не церковные имена: на севере и в центральных губерниях России такие «мирские» фамилии были обычным делом. В отличие от фамилий, образованных от крестильных имён, Попонов сразу говорит о роде занятий или особенности человека, а не о его святом покровителе.

Любопытно, что в этом же гнезде живут и однокоренные фамилии — Попонин, Попонкин, Попонский. Они образованы от тех же прозвищ, но с разными суффиксами, что говорит о региональных особенностях: где-то говорили «Попонка», где-то «Попоня». Сама же попона в разных говорах могла называться и иначе, но именно это слово дало устойчивую фамилию, что косвенно подтверждает: прозвище было не случайным, а закрепилось за человеком, для которого лошади были повседневной реальностью.

Если копать глубже, то можно найти и более редкую версию: в некоторых говорах «попоной» в переносном смысле называли медлительного, неповоротливого человека. Но эта гипотеза слабее — она не объясняет, почему прозвище закрепилось именно в форме, связанной с конской сбруей, и не имеет под собой устойчивой традиции в ономастике. Поэтому основной версией остаётся «лошадиная»: предки Попоновых были людьми практичными, и их фамилия — это память о каждодневном труде, в котором забота о лошади стояла на первом месте.