Фамилия Рабусов — редкий пример того, как польское слово легло в основу русской фамилии. В её основе лежит прозвище Рабус, а оно, в свою очередь, восходит к польскому нарицательному rabuś — «разбойник». Так могли назвать человека, который промышлял разбоем, но не только. В польском языке это слово имело и второй, более бытовой оттенок: так нередко говорили о нечестном торговце, обманщике на рынке. Поэтому прозвище Рабус могло указывать не на криминальное прошлое, а на род деятельности или, точнее, на его тёмную сторону.

Словообразовательная модель здесь простая и прозрачная: к прозвищу Рабус добавили типичный русский суффикс -ов, который исторически обозначал принадлежность. По сути, фамилия Рабусов отвечала на вопрос «чей ты?» — сын, внук или потомок Рабуса. Такая модель в XV–XVII веках была самой распространённой на Руси, и именно она закрепилась в большинстве русских фамилий.

Любопытно, что в русском языке не было своего аналога этому корню — слово «рабус» не встречается ни в древнерусских, ни в диалектных словарях. Это подтверждает версию о заимствовании. В польские земли прозвище могло попасть из немецкого или чешского языков, где похожие слова означали «грабитель» или «хищник». Но для русской почвы важно другое: фамилия Рабусов почти наверняка возникла на территориях, где русское и польское население жило вперемешку — на Смоленщине, в Белоруссии или на Украине, которые в разное время входили в состав Речи Посполитой.

Прозвище Рабус вряд ли было комплиментом. Но в крестьянской среде такие именования часто давали не со зла, а как характеристику: разбойник, лихой человек, тот, кто не прочь поживиться чужим. Иногда подобные прозвища закреплялись за детьми и внуками, утрачивая первоначальный смысл. Уже к XVIII веку, когда фамилии стали передаваться по наследству, связь между прозвищем и реальным поведением человека почти стёрлась — Рабусовыми становились вполне мирные крестьяне или мещане, которые ничего общего с разбоем не имели.

Сегодня фамилия Рабусов встречается нечасто. Её носители живут в основном в центральной России и в регионах, граничащих с Белоруссией, что косвенно подтверждает версию о польском происхождении. Точных данных о первых документальных упоминаниях фамилии нет, но по модели образования её можно уверенно отнести к старым русским фамилиям, сложившимся не позднее XVII века.