Фамилия Растатурин — редкий пример того, как прозвище, закрепившись за одним человеком, пережило века и превратилось в родовое имя. В её основе лежит не церковное имя, а бытовое слово, которое многое говорит о жизни и нравах предков.

Образовали фамилию от прозвища Растатурь. Корень здесь — глагол «татурить». В костромских говорах это слово означало «дичиться, глядеть исподлобья». Человек, получивший такое прозвище, вероятно, был стеснительным, необщительным или держался настороженно. Вторая версия отсылает к нарицательному «татурь» — так называли обрубок бревна, чурбан или стул. В этом случае прозвище могло указывать либо на крепкое, коренастое телосложение, либо на род занятий — например, изготовление стульев.

Словообразовательная модель проста и типична для русского ономастикона: суффикс -ин присоединили к основе, оканчивающейся на мягкий согласный. Такой способ часто использовали для обозначения принадлежности: Растатурин буквально значит «сын Растатура». Аналогичным образом появились фамилии вроде Плетухин или Балагурин, где в основе также лежит прозвище с экспрессивной окраской.

Приставка «рас-» в прозвище усиливает значение корня, придавая ему оттенок раскачивания или растрёпанности действия. Это характерная черта северных и поволжских говоров, где подобные словоформы встречались часто. Поэтому можно предположить, что корни фамилии лежат где-то в костромском или соседнем с ним регионе, хотя точное место возникновения сейчас установить уже невозможно.

Процесс закрепления фамилии был долгим: прозвище сначала сопровождало человека в быту, затем перешло к детям и внукам, и лишь спустя поколения зафиксировалось в документах как наследственное имя. В случае с Растатуриными это произошло, скорее всего, в среде крестьян или посадских людей, где подобные прозвища были особенно живучи.

Сегодня фамилия остаётся довольно редкой. Она не связана ни с дворянскими родами, ни с известными историческими личностями, но именно поэтому она ценна: Растатурины сохранили в своём имени отголосок живой народной речи, которую мы уже почти не слышим.