Фамилия Рванцов — один из тех случаев, когда прозвище, лёгшее в основу, звучит нелицеприятно, но именно такие «обидные» именования в старину давали чаще всего и закреплялись они крепче прочих. Разберёмся, откуда взялся корень и что он мог означать на самом деле.

Основа фамилии — «рванец». В русских говорах это слово имело два основных значения. Первое, самое прямое — оборванец, человек в рваной одежде, бедняк. Второе, более узкое и ремесленное — тот, кто рвёт, например, пеньку или лён при обработке волокна. В этом случае прозвище могло закрепиться за работником, занятым на трепании или чесании льна, — тяжёлом и пыльном деле, которое часто поручали батракам.

Суффикс -ов указывает на типичную русскую патронимическую модель: Рванцов — буквально «сын Рванца». Фамилия образована от прозвища, а не от крестильного имени, что характерно для позднего слоя русских фамилий (XVII–XVIII века). В отличие от фамилий на -ин, которые часто шли от имён на -а/-я, здесь мы видим форму с суффиксом -ец, который в прозвищах придавал оттенок носителя признака: «тот, кто обладает свойством рваного».

Интересна параллель с фамилией Рвачёв. Если Рвачёв почти наверняка восходит к глаголу «рвать» в значении «вырывать, отнимать» (рвач — человек, который рвёт себе, хапуга), то Рванцов стоит ближе к пассивному состоянию — «оборванный». Это разные социальные портреты: один — активный и агрессивный, другой — бедный и изношенный.

Встречаемость фамилии невысокая, она не входит в число распространённых. Географически, судя по данным переписей, чаще фиксируется в центральных и южнорусских областях (Тульская, Рязанская, Воронежская губернии), где было развито льноводство и коноплеводство. Это косвенно поддерживает версию о ремесленном, а не только социальном происхождении.

Таким образом, предок носителя фамилии Рванцов с высокой вероятностью был либо человеком небогатым, ходившим в обносках, либо работником, занятым на трепании волокна. В любом случае, прозвище было дано по внешнему признаку или по занятию, а не по характеру — в отличие от «рвача», здесь нет оттенка корысти, только констатация вида или труда.