Фамилия Садолин — редкий случай, когда за привычным русским ухом суффиксом -ин скрывается не типичная отчество от имени или прозвища, а, скорее всего, географическое или профессиональное прозвище, уходящее корнями в неславянскую языковую среду. Если бы фамилия была Садолин — это был бы «сын Садолы», но такого имени или прозвища в русском ономастиконе нет. Самая вероятная версия — связь с топонимом Садола, который встречается на северо-западе России, в частности в бывших новгородских и псковских землях. От названия деревни или речки Садола образовали прозвище «Садола» для выходца оттуда, а затем фамилию с типичным русским суффиксом принадлежности -ин: Садолин — «из рода Садолы».

Менее очевидный, но возможный вариант — происхождение от прибалтийско-финского корня. В карельском и вепсском языках есть слово «sadola» — «садовый», «относящийся к саду». В этом случае предок Садолин мог быть садовником или крестьянином, жившим при саде, но не в центральной России, а на территориях, где славяне соседствовали с финно-угорскими народами (например, в Олонецкой губернии). Суффикс -ин легко адаптировал иноязычную основу, превратив прозвище Садола в фамилию.

Интересно, что фамилия Садолин почти не встречается в старых дворянских родословных книгах и не фиксируется в массовых переписях центральных губерний. Это характерный признак позднего оформления фамилии — скорее всего, она закрепилась у крестьян или мещан в XIX веке, когда приписывание фамилий по месту жительства или роду занятий стало массовым. Встречаются единичные упоминания в метрических книгах Прибалтики и Санкт-Петербургской губернии, что поддерживает версию о северо-западном или прибалтийском следе.

Если отбросить экзотические гипотезы (вроде связи с итальянским sadolino — «седло»), остаётся два реалистичных пути: либо предок жил в местечке Садола, либо он занимался садоводством в регионе, где финно-угорское слово смешалось с русской словообразовательной моделью. Оба варианта делают фамилию Садолин нестандартной — она не вписывается в ряд типичных отчеств на -ов/-ев, а хранит память о локальном прозвище, которое почти не оставило следов в письменных источниках.