Фамилия Семинягин — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, почти наверняка связано не с именем, а с числом. Её ядро — «семь», и это сразу отсекает десятки шаблонных версий.

Разбираем словообразовательную цепочку. Суффикс -ин указывает на принадлежность: Семинягин — «сын Семиняги». Само прозвище Семиняга построено по модели, характерной для северных и сибирских говоров: корень «сем-» (от «семь») плюс суффикс -яг(а). Такие суффиксы в русских фамилиях нечасты, но показательны: они придают прозвищу оттенок пренебрежения, шутки или бытовой характеристики (сравните: работяга, бедняга, гуляка). Семиняга — это не обладатель семи чего-то торжественного, а человек, которого в деревне прозвали «Семёрка» или «Семерик» — возможно, за то, что он был седьмым ребёнком в семье, или за то, что его рост, возраст или какая-то черта ассоциировались с числом семь. В крестьянской среде такие прозвища по порядку рождения были обычны: Первак, Вторак, Третьяк, Семерик. Семиняга — та же логика, но с другим суффиксом.

География фамилии подсказывает, что это не случайная форма. Основной массив Семинягиных исторически фиксируется в северных и центральных губерниях России — Вологодской, Костромской, Вятской. Там же, кстати, бытовала и фамилия Семинихин (от Семиниха — жена Семини), что подтверждает: корень «сем-» в прозвищах был там продуктивен. В южных и западных регионах фамилия почти не встречается — это дополнительный аргумент за её исконно великорусское, а не украинское или белорусское происхождение.

Иногда пытаются связать Семинягина с именем Семён (через форму Семеняга), но это фонетически натянуто: в говорах имя Семён сокращалось до Семы, Сёмки, но не до «Семи». Ударение в фамилии — на второй слог (Семиня́гин), что тоже работает против версии с именем: в именных фамилиях ударение обычно падает на суффикс или основу иначе. Числовая версия — и проще, и точнее.

Таким образом, предок носителя фамилии — скорее всего, крестьянин из северной или вятской деревни, которого в обиходе звали Семиняга. Прозвище не указывало на ремесло или сословие, а просто фиксировало порядковый номер в семье или внешнюю примету, связанную с числом семь. Фамилия не потеряла связи с этим бытовым корнем и сегодня звучит как прямой отголосок той деревенской системы имён, где «Семиняга» было понятно каждому соседу.