Фамилия Шалапутин — яркий пример того, как прозвище, данное за характер, со временем закрепилось в качестве родового имени. В её основе лежит слово «шалапут» (или «шалапай»), которое в южнорусских и украинских говорах означало разгильдяя, нерадивого, безалаберного человека, а также вертопраха или повесу. Смысловая нагрузка здесь не столько оскорбительная, сколько бытовая: так могли назвать непрактичного, несерьёзного мужика, который не держится за хозяйство. В некоторых диалектах у слова были и другие оттенки — например, «шалапутный» иногда значило «ветреный» или «легкомысленный».

Модель образования фамилии проста и прозрачна: основа «шалапут» плюс типичный русский патронимический суффикс «-ин». Суффикс указывает на принадлежность («чей?») — буквально «сын Шалапута» или «из семьи Шалапутов». Это одна из самых распространённых моделей для фамилий, образованных от прозвищ, имён или профессий, оканчивающихся на согласный (сравните: Путята — Путятин, Фома — Фомин). Интересно, что в русском языке существует и параллельная форма с суффиксом «-ов» — Шалапутов, но она встречается реже и тяготеет к более северным регионам.

Географически фамилия Шалапутин довольно редкая, но её корни уверенно уходят в зону распространения южновеликорусского наречия и малороссийских говоров: Курская, Орловская, Воронежская губернии, а также Дон и Кубань. Это объяснимо: именно там слово «шалапут» было в ходу. Встречается она и у казаков, где прозвища за характер давали особенно охотно.

Если сравнивать с однокоренными, то интересен контраст. Фамилия Шалапутин стоит в одном ряду с такими «характерологическими» фамилиями, как Баламутин, Вертопрахов, Шалопутов. Все они фиксируют не профессию или внешность, а поведенческую черту. При этом важно понимать: прозвище «Шалапут» в крестьянской среде XVII–XVIII веков могло быть не только укором, но и шутливым прозвищем, данным в насмешку, — и потомки, получая фамилию, не воспринимали её как обидную, поскольку исходное значение уже стёрлось.

Таким образом, Шалапутин — это фамилия-характеристика, образованная по продуктивной модели от южнорусского прозвища. Она рассказывает не о ремесле предка, а о его нраве, за которым, вероятно, стояла живая история из деревенской жизни.