Фамилия Скробов происходит от личного прозвища Скроб, которое в старину давали человеку по роду его занятий или характерной привычке. В основе лежит диалектный глагол «скробать», что означало «скоблить, царапать, скрести, мелко и тонко строгать». Это значение зафиксировано в «Толковом словаре живого великорусского языка» Владимира Даля, где «скробать» приводится как областное, народное слово, в отличие от литературного «скоблить». Так что уже в самом звучании прозвища слышен звук работы — неспешного, тщательного соскабливания или выскабливания.

Скорее всего, прозвище Скроб закрепилось за мастеровым человеком, чья работа требовала именно таких движений: скорняк, выскабливающий мездру со шкур, столяр, строгающий доски, или бондарь, подгоняющий клёпки. Возможно, прозвище отражало и бытовую привычку — например, человека, который любил скрести что-то или делал это слишком усердно. Но ремесленная версия выглядит убедительнее: в основе многих русских фамилий лежат именно профессиональные прозвища, которые постепенно вытесняли крестильное имя в повседневном общении.

Суффикс -ов в фамилии Скробов указывает на притяжательную модель: так называли сына, внука или иного потомка человека по прозвищу Скроб. Дословно фамилия отвечала на вопрос «чей?» — «сын Скроба». Такая словообразовательная схема была самой распространённой на Руси среди крестьян и посадских людей, поэтому фамилия Скробов органично вписывается в пласт русских фамилий от прозвищ, образованных от глагольных основ: Скребнев, Скрябин, Строганов.

Интересно, что в отличие от более частотной фамилии Скребнев (от «скрести»), форма Скробов сохранила именно диалектное, окающее звучание, что может указывать на северное или северо-восточное происхождение рода — в тех говорах, где «скробать» было обычным словом. В письменных источниках фамилия встречается редко, что говорит о её локальном бытовании: вероятно, род Скробовых имел корни в одной местности и не расселялся широко. Тем не менее, фамилия сохранилась и дожила до наших дней, неся в себе память о далёком предке-умельце, чьё прозвище оказалось точнее и живее, чем имя, данное при крещении.