Фамилия Скубыра звучит редко и немного по-хуторски, но за ней стоит вполне конкретное ремесло. В её основе лежит диалектный глагол «скубти», который в смоленских, псковских и саратовских говорах означал «щипать, прясть», «скоблить, ощипывать птицу, драть за волосы», а также «скубить кудель» — то есть подготавливать волокно для прядения. В курских говорах слово имело значение «чесаться». Отсюда и главная версия происхождения: Скубыра — профессиональное прозвище. Так могли назвать человека, который занимался прядением нитей или изготовлением ткани, а возможно, и того, кто ощипывал птицу для стола.

Но у прозвища есть и вторая сторона. Слово «скуб» в тех же говорах связывали с дракой: «драть за волосы» — это уже не про работу, а про характер. Поэтому Скубырой могли окрестить и задиристого, шумного человека, который не прочь был сцепиться с обидчиком. Обе версии имеют право на жизнь, но первая выглядит убедительнее: прозвища по ремеслу в русской ономастике встречаются чаще, чем по манере поведения, и закрепляются за родом надёжнее.

Сама фамилия образована по модели, характерной для прозвищ на -ыра. Этот суффикс придавал слову оттенок деятеля, иногда с лёгкой иронией или грубоватостью. В одном ряду с ней стоят такие фамилии, как Кубыра, Ковыра, Мазура. Они не оформлялись стандартным патронимическим суффиксом -ов или -ин, а застыли в исходной форме, что указывает на древность и народное происхождение.

Следы родственных именований встречаются в исторических документах. У С. Б. Веселовского упоминаются крестьянин Скубило, живший в 1495 году в Новгороде, и крестьянин Скубятин Андрей из Рязани. Эти записи подтверждают: корень «скуб» был жив в северных и центральных русских землях с XV века, а прозвища от него давали людям простого звания. Фамилия Скубыра, скорее всего, закрепилась в тех же регионах, где бытовал сам глагол, — на западе и северо-западе России.

Стоит сказать и о том, чего в этой фамилии нет. Она не связана ни с каким именем собственным, ни с географическим названием. Перед нами чистый случай прозвищной фамилии, где слово не переосмыслялось и не облагораживалось. Именно поэтому она сохранила свой живой, разговорный оттенок: слыша её, легко представить человека, который либо ловко управлялся с куделью, либо умел постоять за себя.