Фамилия Сморкодинов — одна из тех, что на первый взгляд звучит почти курьёзно, но при ближайшем рассмотрении оказывается крепкой, профессиональной фамилией русского Севера. Её основа — не «сморкаться» и не «сопли», как может показаться, а старинное слово «сморкодина». Так в архангельских, вологодских и пермских говорах называли чёрную смородину. Разница всего в одну букву, но она меняет смысл: человек получил прозвище Сморкода, Сморкодин не за привычку шмыгать носом, а за то, что выращивал или собирал эту ягоду, либо жил рядом с местом, где она росла в изобилии.

Модель образования проста и прозрачна: прозвище Сморкода (или Сморкодин) плюс притяжательный суффикс -ов, который буквально отвечает на вопрос «чей?». Сначала сына или внука Сморкоды называли Сморкодиновым, а потом фамилия закрепилась в форме Сморкодинов. Это типичная «фамилия-отчество» от прозвища, каких в русском ономастиконе тысячи, но с редкой, почти исчезнувшей диалектной основой.

Интересно, что в центральных и южных губерниях России смородину называли только «смородиной», и фамилия Смородинов встречается повсеместно. А вот вариант на «к» — Сморкодинов — чётко указывает на северное происхождение рода. Обладатели этой фамилии, скорее всего, были крестьянами или посадскими людьми из Поморья или Вятки, где ягодный промысел кормил целые деревни. В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) такая модель с диалектным чередованием «д/к» разбирается как характерная именно для северных говоров.

Встречаются и другие, менее вероятные версии. Например, что в основе лежит древнее личное имя Сморкода, которое могло означать «сопливый» или «плакса». Но эта гипотеза слабее: в ономастике принято сначала искать реальное нарицательное слово, а не придумывать уничижительное прозвище на пустом месте. Тем более что «сморкодина» — слово, зафиксированное в диалектных словарях, а «Сморкода» как личное имя в исторических документах не встречается.

Таким образом, фамилия Сморкодинов — это географический и профессиональный маркер. Если вы её носите, ваши предки с большой вероятностью жили на севере Европейской России, знали толк в ягодах и оставили о себе память в слове, которое теперь кажется необычным.