Фамилия Стусов напрямую отвечает на вопрос, кем был её первый носитель: прозвище Стус в украинском языке означало «лентяй, лодырь». Такая фамилия — не оскорбление, а бытовая характеристика, которую в крестьянской среде давали без злого умысла, скорее как меткую примету. Предок, получивший это прозвище, вероятно, не отличался любовью к тяжёлой работе, либо, наоборот, иронично звал так человека, который умел ловко избегать чужих поручений.

Словообразовательная модель здесь простая и типичная для восточнославянских фамилий: к основе прозвища Стус добавили патронимический суффикс -ов, который отвечал на вопрос «чей сын?». Сын Стуса становился Стусовым, а дальше фамилия закреплялась за его потомками уже как наследственная. Такой путь — от прозвища к фамилии через отчество — прошли тысячи русских и украинских родов, и Стусовы здесь не исключение.

Существует и вторая, менее правдоподобная гипотеза, которую иногда упоминают в любительских словарях. Согласно ей, прозвище Стус связывают со словом «стуцы» — «ключи». Версия слабая: она не объясняет, почему ключи стали бы основой для личного прозвища, и не находит подтверждения в диалектах. Гораздо логичнее держаться за прямое значение «лентяй», тем более что оно зафиксировано в украинской лексике и не требует натяжек.

Интересная деталь: фамилия Стусов звучит как русская, но корень у неё украинский. Это типичный пример культурного пограничья, где украинское прозвище получило русскую фамильную форму. Носители фамилии могли жить как на территории современной Украины, так и в южнорусских губерниях, куда переселялись украинцы, — например, на Кубани или в Воронежской области. Впрочем, точную географию распространения фамилии без специальных исследований не установить, и в открытых источниках данные разрозненны.

По сути, фамилия Стусов — это короткий портрет предка, запёчатлённый в одном слове. Она не связана ни с ремеслом, ни с местностью, ни с именем, а прямо говорит о характере. Такие «характерологические» фамилии встречаются реже, чем профессиональные или топонимические, и потому особенно любопытны: они сохранили для нас живую черту человека, жившего несколько веков назад.