Фамилия Толстыгин — живой след прозвища Толстыга, которое в старину давали человеку крупного телосложения. Основа здесь простая и прозрачная: прилагательное «толстый» в значении «большой в объеме, обширный в обхвате». Однако за этой очевидностью скрывается любопытный нюанс словообразования, который выделяет фамилию из ряда похожих.

Суффикс «-ыг-» в основе Толстыга — редкий гость в русских прозвищах. Он придаёт слову фамильярный, даже шутливый оттенок, как в словах «бобыль», «сирота» или «недотрога». Такая форма не просто констатировала полноту, а превращала её в характерную черту, по которой человека узнавали в деревне. Фамилии с этим суффиксом встречаются заметно реже, чем привычные Толстов или Толстяков, поэтому Толстыгины выделяются даже на фоне однокоренных соседей.

Толстыга могло быть не только прозвищем, но и дохристианским личным именем-оберегом. В языческой традиции такие имена, как Крив, Некрас или Толстыга, давали детям не в обиду, а с обратным смыслом: называя ребёнка Толстыгой, родители как бы заранее отводили от него нужду и болезнь, желая ему богатства и силы. По этой версии, имя должно было притянуть к человеку то, что оно называло, — дородность как признак здоровья и достатка. Обе трактовки — прозвищная и именная — ведут к одному корню и не противоречат друг другу: в быту граница между именем и прозвищем часто стиралась.

Суффикс «-ин» в финале фамилии указывает на принадлежность: Толстыгин буквально значит «сын Толстыги». Такая модель была одной из самых распространённых в северных и центральных русских землях, где фамилии на «-ин» активно вытесняли более южные варианты на «-ов». Поэтому, хотя точную географию первых Толстыгиных мы не знаем, язык подсказывает: корни фамилии стоит искать в тех регионах, где преобладала именно эта форма притяжательных фамилий.

Процесс закрепления прозвища за потомками шёл постепенно. Сначала Толстыгой звали одного человека, затем его детей могли записать Толстыгиными детьми, и только спустя поколения это именование превратилось в наследственную фамилию. Окончательно говорить о времени и месте её возникновения можно лишь после серьёзных генеаленических изысканий, но сам механизм понятен: прозвище, данное за внешность, пережило своего носителя и стало родовым знаком.