Фамилия Трухляева — яркий пример того, как русская фамилия может быть образована не от имени или профессии, а от прозвища, данного по внешнему виду, характеру или даже состоянию здоровья. В основе лежит слово «трухлявый», то есть «гнилой, дряблый, ненадёжный». В диалектах у этого слова были и более конкретные значения: так могли сказать о хилом, болезненном человеке или, напротив, о старике, который «трухнет» — то есть дряхлеет на глазах. Прозвище Трухляй давали не в обиду, а как бытовую характеристику, и со временем оно закрепилось за родом.

Словообразовательная модель здесь простая и прозрачная: основа Трухляй + суффикс принадлежности -ев. Суффикс -ев (а не -ов) указывает на то, что в основе слова был мягкий или шипящий звук (в данном случае «й»), что типично для фамилий, образованных от прозвищ с окончанием на -ай: Трухляй → Трухляев. Женская форма Трухляева — это грамматическая норма, она не несёт отдельного смысла, а лишь указывает на принадлежность к роду.

Географически фамилия редкая и, скорее всего, имеет региональные корни. В говорах северных и центральных областей России слово «трухлявый» было распространено шире, чем на юге. Встречается она преимущественно в Поволжье и на Урале, что может указывать на миграцию крестьян в XVIII–XIX веках, когда прозвища закреплялись в документах при переписях. Сословно носители фамилии, скорее всего, были из крестьян или мещан — в дворянской среде такие «говорящие» прозвища не приживались.

Стоит упомянуть и альтернативную, менее вероятную версию: связь с диалектным глаголом «трухтеть» или «трухать» — то есть «дрожать, трястись». В этом случае прозвище могло относиться к человеку с неуверенной походкой или робкому. Но ономастические словари (например, работы Б. Унбегауна) склоняются к версии с «трухлявым» как к основной, поскольку она более логична для прозвищной модели.

Уникальность фамилии Трухляева в том, что она сохранила почти неизменным звуковой облик исходного прозвища, не подвергшись «облагораживанию» или переосмыслению. Это редкий случай, когда фамилия прямо говорит о том, как предка видели окружающие — без прикрас и через бытовое, но меткое слово.