Фамилия Устьянцев напрямую связана с названием реки Устья, которая вытекает из болота у села Заозерье в Угличском районе Ярославской области. Основатель рода, судя по всему, был выходцем с её берегов. Однако история этой фамилии уходит глубже простого указания на место жительства, и в ней скрыт целый пласт русской административной и социальной жизни.

В старину к Устьянским волостям причислялись Хозменгская, Пежемская и Чушевицкая. В далеком прошлом эти земли входили в состав Важской земли — одного из наиболее плодородных районов Заволочья. Изначально эти территории населяла чудь, угро-финские племена, а освоение Важской земли русским населением началось в XI–XII веках. Колонизация шла с двух сторон — со стороны Ростова и Великого Новгорода, что наложило отпечаток и на местные говоры, и на антропонимию.

Ключевой момент в истории фамилии наступает после присоединения Важской земли к Московскому княжеству. Тогда началось формирование Устьянских волостей, которые в административном подчинении не входили в состав Важской земли. Они составляли обособленную единицу и относились к приказу Устюжской чети. Крестьяне здесь назывались черносошными и платили налоги напрямую в государственную казну, минуя промежуточных феодалов.

Устьянские волости получили самоуправление и собственную Уставную грамоту — своего рода «конституцию». Практичность и совершенство этой формы самоуправления признала Москва, она считалась образцом и руководством для всех общин и продержалась до конца XVII века. После введения Петром I губернского деления страны в 1708 году Устьянские волости вошли на короткое время в состав Архангелогородской губернии, состояли в Тотемской доле Важского уезда, а с 1717 года значились в Вологодской губернии.

Словообразовательная модель здесь проста и прозрачна: прозвище Устьянец (житель берегов Устьи) получило типичный русский патронимический суффикс -ев, указывающий на принадлежность потомку этого человека. Так потомок обладателя прозвища Устьянец со временем получил фамилию Устьянцев. Примечательно, что фамилия закрепилась именно в той форме, которая отсылает не к конкретному имени, а к географическому и административному феномену — воле, самоуправлению и особому статусу этих земель.