Фамилия Батынов — один из тех редких случаев, когда на первый взгляд очевидная версия может оказаться не единственной. Сразу бросается в глаза корень «батын-», который заставляет вспомнить тюркское слово «батыр» (богатырь, храбрец). Однако в фамилии нет привычного суффикса -ев, который обычно присоединяется к основам на мягкий согласный или -й. Вместо этого мы видим -ов, что указывает на основу, заканчивающуюся на твёрдый согласный. То есть исходное прозвище звучало не как «Батыр», а как «Батын» или «Батына».

Самая вероятная версия: прозвище Батын могло быть диалектной или искажённой формой того же «батыра». В русских говорах, особенно на юге и востоке, при заимствовании тюркских слов конечный «р» иногда переходил в «н» или отпадал. Так «батыр» превращался в «батын», а затем и в фамилию Батынов. В этом случае предок носителя фамилии был либо физически сильным человеком, либо воином, либо просто получил прозвище за удаль и смелость.

Есть и другая, менее распространённая гипотеза. В некоторых регионах «батын» могло быть формой имени Бати́н — уменьшительного от православного имени Варфоломей или от крестильного Ватута (редкая форма того же имени). Но эта версия слабее: в русской ономастике фамилии на -инов (от имён на -иня, -ина) встречаются, но модель «Батын» → «Батынов» для личных имён нехарактерна. Тюркское происхождение выглядит убедительнее.

Географически фамилия Батынов встречается нечасто. Основные очаги — Поволжье (Татарстан, Башкирия) и юг Урала, где исторически было сильное тюркское влияние. Встречается она и среди русских, и среди татар, и у башкир. Второй случай — если фамилия образована напрямую от тюркского «батын» (в значении «глубокий» или «скрытый»), но это уже совсем редкая версия, скорее для прозвища по характеру.

Если ваш предок носил фамилию Батынов, скорее всего, он жил в зоне русско-тюркского пограничья, и его прозвище отражало либо физическую силу, либо воинскую доблесть. Точнее сказать трудно: фамилия не входит в число массовых, и письменных источников по ней сохранилось немного. Но сама по себе она — живая память о тех временах, когда русские и тюркские языки постоянно переплетались, рождая такие вот неожиданные формы.