Фамилия Беклемешов — один из ярких примеров, когда прозвище, данное человеку, со временем закрепилось за его потомками в виде родового имени. В основе лежит тюркское слово «беклемеш», что в переводе означает «не ждал», «не ожидал». Скорее всего, так в русских землях XV–XVII веков могли прозвать неспокойного, неожиданного в своих поступках человека или, напротив, того, кто появился на свет «внезапно» — например, позднего или нежданного ребёнка. Суффикс -ов указывает на типичную восточнославянскую модель образования: «чей?» — Беклемешов, то есть сын или потомок Беклемеша.

Слово «беклемеш» имеет чёткую тюркскую структуру: основа «бекле-» (от глагола со значением «ждать», «запирать») и отрицательный аффикс -меш, дающий значение «не ждавший». В тюркских языках, особенно в татарском и башкирском, подобные прозвища были распространены, и они легко входили в русскую ономастику через контакты с ордынской знатью и служилыми людьми. Известно, что Беклемешевы — старинный русский дворянский род, восходящий к выходцам из Золотой Орды. Родоначальником считался мурза Беклемеш, поступивший на службу к московским князьям.

Эта фамилия нередко встречается в документах XVI–XVII веков. Например, в разрядных книгах и боярских списках упоминаются Беклемешевы — воеводы, дьяки и послы при Иване III и Иване Грозном. Показательно, что фамилия сохранила исходную форму без обрусевшего окончания на -ев: корень Беклемеш- остался нетронутым, что указывает на довольно позднее (по сравнению с чисто славянскими прозвищами) её оформление. В современной России фамилия редкая, но не исчезнувшая — её носители живут преимущественно в центральных областях и в Поволжье.

Ошибочно связывать Беклемешова с беконом или каким-либо ремеслом — это чистый антропоним тюркского происхождения, который не имеет отношения к занятиям или местности. Единственная альтернативная версия, встречающаяся в любительских словарях, — производное от «беклемеш» как «незапертый», «открытый», что тоже укладывается в семантику неожиданности, но менее вероятно, так как отрицательная форма тюркского причастия чаще использовалась именно для характеристики человека, а не предмета.