Фамилия Болычевцева — редкий пример русской фамилии, образованной не напрямую от прозвища, а через двойной суффикс. Чтобы понять её происхождение, нужно разобрать слово по частям: основа «Болыч-» + суффикс принадлежности «-ев-» + уменьшительный или фамильный суффикс «-цев-». Такая модель типична для фамилий, которые когда-то означали «сын человека по прозвищу Болыч» или «потомок Болыча».

Корень «Болыч-» восходит к древнерусскому слову «болыи», то есть «больший, старший». В диалектах и документах XV–XVII веков «Болыч» — это не столько имя, сколько прозвище старшего сына, главы семьи или просто рослого, крупного человека. Встречаются и варианты «Большой», «Больша́к», но форма «Болыч» — более древняя и редкая. Сравните с фамилиями Болычев, Болышев, Большаков — все они из одного гнезда, но Болычевцева образована по более сложной схеме.

Суффикс «-цев» (в мужском роде — «-цев») в русских фамилиях часто указывал на принадлежность к определённому роду или местности: например, Кузнецов — сын кузнеца, а Кузнецовцев — внук или потомок кузнеца. В случае с Болычевцевой цепочка выглядит так: прозвище Болыч → его сын получил фамилию Болычев (чей? Болычев сын) → внук или правнук записан как Болычевцев (чей? из рода Болычевых). То есть фамилия фиксирует не первого носителя прозвища, а его потомка.

Географически фамилия тяготеет к центральным и северным областям России — там, где сохранялись старые формы имён и прозвищ. Встречается она нечасто, что говорит о локальном происхождении: возможно, родоначальник жил в одном селе или волости, и фамилия не получила широкого распространения. В писцовых книгах и ревизских сказках XIX века такие фамилии с двойным суффиксом нередко встречаются у крестьян и мещан — это не дворянская, а народная модель.

Интересная деталь: написание с «ы» в корне (Болычевцева, а не Боличевцева) сохраняет древнее произношение. В современном русском языке слово «больше» пишется через «о», но в диалектах и старых записях «ы» после твёрдых согласных было нормой. Так что фамилия — живой след той фонетики, которая почти исчезла из литературного языка.