Фамилия Брехунов — типичный пример того, как русская фамилия рождается из прозвища. В её основе лежит слово «брехун», а оно, в свою очередь, восходит к глаголу «брехать». У этого глагола в старину был широкий спектр значений: не только современное «лгать», но и «лаять по-собачьи», «кричать», «шуметь», «ругаться» и даже «хвастать». Поэтому Брехуном могли назвать не только вруна, но и просто крикливого, шумного человека или того, кто любил приукрасить рассказ, пустить пыль в глаза.

Модель образования фамилии проста и прозрачна: прозвище Брехун плюс типичный русский суффикс принадлежности -ов. Такая конструкция буквально означает «сын Брехуна» или «из рода Брехуна». Это одна из самых распространённых моделей в русской ономастике, и Брехуновы здесь — в хорошей компании с тысячами других «профессиональных» и «прозвищных» фамилий.

Стоит обратить внимание на историческую глубину этого корня. В труде С. Б. Веселовского «Ономастикон» зафиксированы родственные прозвища, уходящие в XV век. Например, Фёдор Иванович Брех Кошкин (первая половина XV века), Иван Вельяминович Брех Зернов (умер в 1506 году), Брех Никифорович Басенков (1502 год, Звенигород). А фамилия Бреховы и вовсе значится среди бояр XV века из Новгорода, которые позже получили поместья в Нижегородском уезде. Эти факты говорят о том, что прозвища на «брех-» бытовали в самых разных слоях общества — от бояр до простых людей — и не несли в себе исключительно грубой или унизительной окраски.

Словообразовательно фамилия Брехунов отличается от более краткой формы Брехов. Суффикс -ун- в прозвище Брехун придаёт оттенок деятеля, склонного к действию: болтун, крикун, ворчун. Брехун — это человек, для которого «брехать» является характерной чертой. Соответственно, Брехунов — это потомок именно такого деятельного носителя прозвища.

Таким образом, фамилия Брехунов не является редкой или экзотической, но её история уходит корнями в живую разговорную стихию Древней Руси, где прозвища давались метко и без обиняков. Её носитель мог происходить из семьи говорливого, шумного или не чуждого хвастовству предка — и это не обязательно было ругательством, скорее бытовой характеристикой.