Фамилия Бруно — одна из тех, что пришла в русский быт не изнутри, а извне, и это сразу заметно по её строению. В ней нет ни типичного славянского суффикса -ов, -ин или -ский, ни окончания, указывающего на принадлежность к роду. Это чистая основа, которая в русской традиции могла быть либо прозвищем, либо фамилией, унаследованной от иностранца.

По происхождению фамилия восходит к итальянскому или немецкому имени Бруно (от латинского brunus — «коричневый», «смуглый»). В средневековой Европе это было распространённое личное имя — вспомнить хотя бы философа Джордано Бруно или святого Бруно Кёльнского, основателя ордена картезианцев. В Россию фамилия попала несколькими путями: через итальянских архитекторов и художников, работавших при дворе в XVIII–XIX веках, через немецких колонистов, осевших в Поволжье, или через обрусевших дворян, чьи предки выехали из Западной Европы.

В русском контексте фамилия Бруно чаще всего не переводилась и не русифицировалась, сохраняя исходное звучание. Это отличает её от, скажем, фамилии Брунов, которая образована от того же корня, но уже с русским суффиксом. Носители фамилии Бруно в России — это, как правило, потомки тех иностранцев, которые полностью интегрировались, но сохранили родовое имя без изменений. Встречается она нечасто, но стабильно фиксируется в Петербурге, Москве и в бывших немецких колониях на Волге.

Если копнуть глубже, то прозвище Бруно могло закрепиться и за коренным русским человеком — за смуглый цвет лица или тёмные волосы. В народе могли сказать «он как бруно», имея в виду «чернявый», и это прозвание переходило в фамилию. Однако эта версия менее вероятна: в русских говорах для таких случаев были свои слова (Черняев, Смуглов), и заимствование из латыни через живую речь маловероятно. Скорее всего, перед нами именно западноевропейский след.

Таким образом, фамилия Бруно — это не про ремесло или географию, а про внешность (смуглость) или про личное имя, которое стало родовым. Она указывает на предка, который либо был итальянцем или немцем по происхождению, либо получил прозвище за тёмный облик, но в любом случае нёс в себе что-то «чужое», не славянское.