Фамилия Джугов — редкий случай, когда географический акцент ставит под сомнение очевидную, на первый взгляд, этимологию. Если не вдумываться, кажется, что корень «джуг» отсылает к чему-то южному: к тюркским или кавказским языкам. Однако основная зона бытования фамилии — не юг, а русский Север и Поволжье. По данным современных исследований, Джуговы чаще всего встречаются в Архангельской, Вологодской областях и в Кировской области. Это сразу меняет логику поиска.

Словообразовательная модель здесь простая: суффикс -ов указывает на принадлежность («чей?»), то есть «сын Джуга» или «человек из рода Джуга». Основа «Джуг» — это прозвище, и вот тут начинается самое интересное. В северных русских говорах слово «джуга» или «джуг» имело конкретное значение: так называли вид одежды — кафтан из грубого сукна, а также самого человека, одетого в такую одежду. Прозвище Джуга могли дать бедному крестьянину, который ходил в плохом, грубом зипуне, либо, наоборот, портному или торговцу, который шил или продавал такие кафтаны.

Версия о тюркском происхождении (например, от тюркского «джуга» — «близкий, родной») менее убедительна именно из-за географии. На Русском Севере тюркские корни встречаются, но редко и обычно через посредничество татарских переселенцев, которых в архангельских деревнях было немного. Прозвище от предмета одежды — более бытовая и правдоподобная версия для крестьянской среды.

Интересно, что фамилия избежала типичного для северных говоров суффикса -их/-ых (типа Джугих). Это говорит о том, что она оформилась уже под влиянием общерусской канцелярской нормы, возможно, при переписях XIX века. Сравните с однокоренной фамилией Джугин — там суффикс -ин, что тоже возможно, но для «Джугов» характерен именно патронимический -ов, закрепивший форму родительного падежа.

Таким образом, предок современных Джуговых — скорее всего, крестьянин или ремесленник из северных губерний России, которого прозвали за его грубую одежду или за связь с её изготовлением. Фамилия не дворянская и не купеческая, а чисто народная, прозвищная, и её корень лежит не в экзотике, а в повседневном быте русского Севера.