Фамилия Егуповы — из тех, где за привычным окончанием скрывается неочевидная основа. Разбирая её, сразу натыкаешься на ловушку: прямое значение «ега» — шуба из собачьей или козьей шкуры шерстью наружу, слово, известное в говорах Урала и Приуралья. Но от «еги» мы бы ждали фамилию Егов или Егин, а не Егупов. Суффикс -упов здесь чужероден, и объяснять его случайным искажением — слабая версия.

Куда правдоподобнее выглядит связь с прозвищем Егун. На Волге так называли белорусов и смолян, которые в речи «екали» и произносили окончание -ЕГО вместо литературного -ЕВО (например, «моего» вместо «моево»). Прозвище указывало на диалектную особенность, а не на профессию или внешность. Чередование конечного «н» на «п» в фамилии — результат исторического упрощения или влияния местного произношения: Егун → Егупов. Такие переходы не редкость в русской ономастике, когда прозвищная основа адаптируется под стандартную патронимическую модель на -ов.

Словообразовательная модель проста: прозвище Егун + патронимический суффикс -ов. Ударение, скорее всего, падает на второй слог: Егу́пов. В сословном плане носители фамилии могли быть как крестьянами (прозвище давалось в быту), так и служилыми людьми — диалектные прозвища встречались в разных слоях. Географически фамилия тяготеет к Поволжью и прилегающим областям, откуда пошло и само прозвище.

Спорных версий по сути две: «шубная» (от «еги») и «диалектная» (от «егуна»). Первая слабее — не объясняет форму. Вторая опирается на реальный исторический контекст: диалектные различия между северными и южными говорами были яркими, и прозвища по говору — обычное дело. Точных дат появления фамилии Егупов в документах нет, но логично предположить, что она оформилась не раньше XVII века, когда патронимы на -ов стали массово закрепляться как наследственные.