Фамилия Фонсов — редкий случай, когда русская модель образования накладывается на основу, звучащую по-немецки. В ней соединились два мира: немецкая частица «фон», указывавшая на дворянское происхождение, и русский патронимический суффикс -ов, который обычно добавляли к прозвищам и именам. Получился гибрид: человек, которого в России назвали «Фонс», а его потомки записались как Фонсовы.

Первое, что приходит в голову при взгляде на фамилию, — связь с немецкими дворянскими фамилиями вроде Фон Бюлов или Фон Рихтгофен. Однако в русской среде частица «фон» рано превратилась в часть фамилии без приставки: крепостные или обрусевшие немцы нередко теряли дворянский «фон» или, наоборот, получали его как прозвище. В случае Фонсова основа могла быть искажением немецкой фамилии Фон Зее, Фон Сон или даже Фонсов как самостоятельного прозвища. Но есть и другая версия: «Фонс» — это русифицированное произношение немецкого слова «Fons» (источник, родник), которое могло стать прозвищем человека, жившего у ключа или родника.

Суффикс -ов здесь типичен для русских фамилий XIX века. Он указывает на принадлежность: «чей?» — Фонсов, то есть сын или потомок Фонса. Такая модель была распространена среди крестьян и мещан, особенно в центральных губерниях. Если бы фамилия сохранила немецкое окончание, она звучала бы как Фонс, но русская среда перевела её в привычную форму.

Географически фамилия Фонсов встречается редко, в основном в записях XIX века по Тверской, Смоленской и Петербургской губерниям — в тех местах, где жили обрусевшие немцы или где помещики давали крестьянам прозвища по немецким корням. В словарях фамилия не зафиксирована, что говорит о её узком бытовании, возможно, в одной-двух ветвях.

Версия с прозвищем от «фон» как насмешки над претензией на знатность тоже имеет право на жизнь. В народе могли прозвать Фонсом крестьянина, который любил важничать или носил одежду «по-немецки», а потом это прозвище закрепилось за его потомками. Фамилия Фонсов — это не столько указание на происхождение от дворян, сколько свидетельство того, как русская языковая среда перерабатывала иноязычный материал, превращая его в свою, понятную форму.